Образ вонючего огнедышащего птеродактиля выражал лишь внутреннее состояние его испепеляюще-бездушной души и достаточно эффективно эксплуатировался им в качестве устрашающего средства для окружающих его менее четких, чем он сам, пацанов. Внешне же он представлял из себя исключительно вежливое человекообразное существо. Он имел всё. Более того, это «всё» само выстраивалось к нему в очередь, чтобы он смог его поиметь: банкиры приносили ему деньги, чтобы он обеспечивал им крышу от бюрократического беспредела, творящегося в герцогстве и, тем самым, увеличивал их доходы; женщины отдавались ему беспрекословно, лишь бы утолить его похоть любыми, вплоть до самых изощренных, способами, по любви или за деньги банкиров, неважно; народные массы бились в иступляющем стяжательстве о его неумолимость; художники рвали свою душу в испепеляющем постмодернистском поиске – мир вставал пред ним на колени, принося своих лучших сынов ему на алтарь жертвоприношений. Когда изобилие начинало утомлять его, теряя свою герметичность, он приходил в бешенство и начинал сжирать живых людей изнутри, высасывая из них душу. Его, на самом деле, не существовало, как отдельной субстанции, он был в каждом из нас и не отделим от нас. Имя его – ГОЛОД.
«А давайте отрежем ему яйца! Голод ведь не тётка, а значит они у него определенно имеются! Драконьи яйца нынче в цене.» – предложил младший по разуму брат и сразу обратил на себя вопрошающее внимание всех остальных братьев, мол, – «Кто это такой умный?».
В воздухе повисла неловкая пауза.
– Эмм, кхе-кхе – прервал неловкость своим, ещё более неловким, откашливанием Горбун – А я это разве вслух это сказал? Пардонте.
Горбун думал, что его предложение о кастрации дракона будет восприниматься братьями, как слова автора, так сказать по инерции, однако спекуляция на сей раз не удалась.
– Слышь, идиота кусок, тебе только что сказано было, что как отдельной субстанции его в реальности не существует, он, типа, внутри каждого из нас сидит и живёт (и как он, плять, только туда залезть умудрился?). Так ты кого кастрировать собрался, умник? Нас чо ли? – произнес внезапно озаренный Сологуб.
Да, защитник фаллосов явно не представлял себе нашу реальность с кастрированным чувством голода. В его достаточно крепком уме сложилась очевидная комбинация: если из нашей жизни убрать голод, как чувство неудовлетворённости во всех его смысловых аспектах (физический: сексуальный, пищевой и т.д.; морально-эстетический: связанный, например, с неудовлетворённой потребностью в творческой самореализации или с недостаточным удовлетворением требований сатисфакции, направленных на защиту попранного чувства справедливости, а порой и с недостаточно убедительным выражением самих этих требований в силу робости и неуверенности в себе самом или из страха быть наказанным, что, в конечном итоге, одно и тоже, и т.п.), то жисть тогда будет не интересной, пропадёт кураж, так сказать, живой азарт. С голодом надо бороться исключительно естественным путём, периодически утоляя его. В этом он был абсолютно уверен.
«Так что же тогда делать?» – молча вопрошая оглянулся Горбун на братьев так, что каждому показалось будто он обращается именно к нему. – «Неужели мы зря проделали свой путь?»
– И вообще, он шибко четкий какой-то. Смотри, чтобы он сам тебе ничего не отрезал? – будто специально игнорируя вопросительный взгляд Горбуна, уточнился Сологуб.
– Слава, не нагоняй тоску, ничего он нам не сделает. Мы же сказочные персонажи и нам должно быть на всё пох**6, – успокоил общественность Шалай-балай.
– Тут дело в другом… – решил неожиданно выговориться Митрофан. – Сказочность здесь не при чём, вернее это не главный фактор. Просто его ни в коем случае нельзя убивать или увечить. Иначе он мутирует или восстанет из праха в ещё более чудовищной форме, чем в форме Дракона. И всем нам не поздоровится тогда. Его надо просто научиться контролировать, признавая и уважая его не как личность – его же, на самом деле, не существует отдельно от нас – а как нашего меньшего брата, например, как собаку. У меня, например, есть собака, и я её люблю и уважаю. Надо посадить Дракона на цепь и кормить, как нас кормили в армии. Помните какими мы были тогда – голодными, молодыми и перспективными?! Счастливыми! Голод должен быть всегда, он наша неотъемлемая часть, условие движения вперёд, условие нашего существования, просто с взрослением он меняет свою форму. Вернее, мы её меняем сами. Раньше мы не доедали животом, но хавали всё подряд мозгом, например, из газет и журналов и прочего теле-радио вещания, включая сарафанное радио, сейчас же, наоборот, мы на информационной диете и относимся избирательно к потоку данных, обрушиваемых на нас из всевозможных СМИ, а вот животы у нас стали большими, – решил усугубить свою участь Митрофан.
– А Горбун? Ведь большинство слов автора, которые нам тут втирают, мы воспринимаем за чистую монету, как данность. Это ли своего рода не СМИ!? – решил поддержать несвойственный братьям калейдоскоп глубокомысленных высказываний Сологуб.
