Наконец я сел и внимательно посмотрел на нее. Она похудела до шестидесяти фунтов, может быть, меньше. Теперь она набрала восемьдесят или девяносто. Хрипы и кашель исчезли. Сыпь на ее морде тоже исчезла, как будто ее никогда и не было. Белизна исчезла как с ее морды, так и с черного седла меха на спине. Ее хвост, который раньше был изодранным флагом, был пушистым и пышным, когда он раскачивался взад-вперед. Но лучше всего – самым верным показателем перемен, произошедших на солнечных часах, – были ее глаза. Они больше не были затуманенными и ошеломленными, как будто она не знала точно, что происходит внутри нее или во внешнем мире вокруг нее.
— Посмотри на себя, — прошептал я. Мне пришлось вытереть глаза. — Ты только посмотри на себя.
Я обнял ее, затем встал. Мысль о том, чтобы найти золотые гранулы, никогда не приходила мне в голову. Я достаточно искушал судьбу для одного дня. Более чем достаточно.
Эта новая и улучшенная версия Радар никак не могла поместиться в корзине на задней части трехколесного автомобиля. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедить меня в этом. И у меня не было ее поводка. Он остался в доме Клаудии, в тележке Доры. Я думаю, что часть меня, должно быть, верила, что мне больше никогда не понадобится эта вещь.
Я наклонился, положил руки по бокам ее лица и заглянул в ее темно-карие глаза.
— Останься со мной. И веди себя тихо. Тише, Радар.
Мы вернулись тем же путем, каким пришли, я крутил педали, Радар шла рядом со мной. Я решил, что не буду заглядывать в бассейн. Когда мы приблизились к каменному проходу, дождь начался снова. На полпути по проходу я остановился и слез с мотодельтаплана. Я сказал Радар сидеть и оставаться. Двигаясь медленно, держась спиной к покрытой мхом стене прохода, я проскользнул до конца. Радар наблюдала, но не двигалась – хорошая собака. Я остановился, когда увидел золотую ручку этого гротескно украшенного трона. Я сделал еще один шаг, вытянул шею и увидел, что там пусто. Дождь барабанил по полосатому навесу.
Где была Хана? С какой стороны дом из двух частей? И что она делала?
Вопросы, на которые у меня не было ответа. Возможно, она все еще ела свой полуденный обед из чего-то, что пахло свининой, но, вероятно, таковым не являлось, или, возможно, она уже вернулась в свои жилые помещения для послеобеденного сна. Я не думал, что мы отсутствовали достаточно долго, чтобы я мог предположить, что она закончила есть, но это было только предположение. Последние часы – сначала русалка, потом солнечные часы – были напряженными.
С того места, где я стоял, я мог видеть сухой фонтан прямо перед собой. Это дало бы нам хорошее прикрытие, но только в том случае, если бы за нами никто не наблюдал, пока мы не доберемся туда. Всего пятьдесят ярдов, но когда я представил себе последствия того, что меня поймают на открытом месте, мне показалось, что это намного дальше. Я прислушался к ревущему голосу Ханы, даже более громкому, чем у Клаудии, и не услышал его. Несколько куплетов из песни «Prong»[196] пригодились бы для точного определения ее местоположения, но вот что я узнал в городе с привидениями Лилимар: великаны никогда не поют, когда ты этого хочешь.
Тем не менее, выбор должен был быть сделан, и мой выбор состоял в том, чтобы попытаться добраться до фонтана. Я вернулся к Радар и уже собирался сесть на мотодельтаплан, когда слева от конца прохода раздался громкий хлопок. Радар вздрогнула и повернулась в ту сторону, низкое рычание зародилось глубоко в ее груди. Я схватил ее прежде, чем это могло превратиться в залп лая, и наклонился.
— Тише, Радар, тише.
Я услышал, как Хана что–то пробормотала – что-то, чего я не мог разобрать, — и раздался еще один из тех громких отрывистых пердежей. На этот раз мне не хотелось смеяться, потому что она медленно шла через вход в коридор. Если бы она посмотрела направо, мы с Радаром могли бы встать у стены и, возможно, в полумраке остаться незамеченными, но даже если бы Хана была близорукой, трехколесный автомобиль Клаудии был слишком велик, чтобы его не заметить.
Я вытащил револьвер мистера Боудича и прижал его к боку. Если она повернется в нашу сторону, я выстрелю в нее, и я точно знал, во что буду целиться: в эту красную трещину, идущую по центру ее лба. Я никогда не тренировался с револьвером мистера Боудича (или любым другим оружием), но у меня было хорошее зрение. Я мог бы промахнуться в первый раз, но даже если бы это случилось, у меня было бы еще четыре шанса. Что касается шума? Я подумал об этих костях, разбросанных вокруг трона, и подумал: к черту этот шум.
