Я думал, что это делает все возможное – например, позволяет несчастным паломникам, таким как я, посещать другие миры, – но я покачал головой.
— Это дает людям надежду, а надежда опасна. Ты бы так не сказал?
Я подумывал сказать, что надежда — это то, что связано с перьями, но решил оставить это при себе.
— Я не знаю, сэр.
Он улыбнулся, и всего на мгновение я отчетливо увидела, как его обнаженная челюсть блеснула под губами.
— Но я знаю. Действительно, я это делаю. Что еще, как не надежда на некую счастливую загробную жизнь, заставило тех, кто живет в вашей несчастной провинции, отравить себя и своих животных, когда их молитв было недостаточно, чтобы вернуть серость? У тебя, однако, были земные надежды, и поэтому ты бежал. Теперь ты здесь, и это место, где умирает всякая надежда для таких, как ты. Если ты не веришь в это сейчас, то поверишь. Как ты прошел мимо Ханы?
— Я подождал, а потом воспользовался своим шансом.
— Храбрый, а также жесткий! Мой! — Он наклонился вперед, и я почувствовал его запах: аромат старой гнили. — Это была не просто собака, ради которой ты бросил вызов Лилимару, не так ли? -Он поднял одну руку, показывая этот длинный ноготь. — Скажи мне правду, или я перережу тебе горло.
Я выпалил:
— Золото.
Келлин махнул рукой, останавливая его.
— В Лилии повсюду золото. Трон, на котором сидит Хана, пукает и дремлет, сделан из него.
— Однако я не смог бы с таким же успехом нести трон, не так ли, сэр?
Это заставило его рассмеяться. Это был ужасный звук, похожий на стук сухих костей. Он остановился так же резко, как и начал.
— Я слышал... Истории, возможно, были неверными... что там были маленькие золотые шарики...
— В казначействе, конечно. Но ты никогда не видел их сам?
— Нет.
— Никогда не приходил на игры и не таращился на них через стекло?
— Нет. — Здесь опасная почва, потому что у меня было лишь смутное представление о том, что он может иметь в виду. Или если это была ловушка.
— А как насчет Темного Колодца? Об этом рассказывают даже в Уллуме?
— Ну... да. — Я вспотел. Если этот допрос продлится еще долго, я наступлю на одну из этих мин. Я знал это.
— Но ты повернул назад после солнечных часов. Почему ты это сделал, Чарли?
— Я хотел выбраться до темноты. — Я выпрямился и попытался придать своему лицу и голосу немного вызова. — У меня почти получилось.
Он снова улыбнулся. Под иллюзией кожи его череп ухмыльнулся. Был ли он – и другие – когда-либо людьми? Я предполагал, что так оно и было.
— В этом слове есть боль, ты согласен? Такая боль в каждом почти. — Он постучал по своим накрашенным губам своим отвратительно длинным ногтем, изучая меня. — Ты мне безразличен, Чарли, и я тебе не верю. Нет, вовсе нет. Меня так и подмывает отправить тебя на Пояса, только Флайт Киллер этого бы не одобрил. Он хочет тридцать два, а с тобой в Малине нам не хватает всего одного. Так что возвращайся к Малин, можешь идти.
Он повысил голос до крика, такого неестественно громкого, что мне захотелось заткнуть уши, и на мгновение над красным бархатным смокингом остался только череп, окутанный голубым пламенем. — ААРОН!
Дверь открылась, и Аарон вернулся.
— Да, милорд.
— Отведи его обратно, но по дороге покажи ему Бельтс[205]. Я хочу, чтобы Чарли увидел, что его удел в Малине — не худший удел во дворце, где когда-то правил король Ян, да будет скоро забыто его имя. А Чарли?
— Да?
— Надеюсь, тебе понравился твой визит и мой чай с сахаром. На этот раз иллюзия его лица ухмыльнулась вместе с черепом, который был реальностью. — Потому что у тебя больше никогда не будет такого удовольствия. Ты думаешь, что ты умный, но я вижу тебя насквозь. Ты думаешь, что ты упорен, но ты смягчишься. Возьми его.
Аарон поднял свою гибкую палку, но отошел в сторону, чтобы мне не пришлось прикасаться к его изнуряющей ауре. Когда я подошел к двери, как раз когда побег из этой ужасной комнаты был уже близок, Келлин сказал:
— О боже, я чуть не забыл. Вернись, пожалуйста, Чарли.
Я смотрел достаточно повторов «Коломбо»[206] с моим отцом по воскресеньям днем, чтобы знать трюк с «Еще одним вопросом», но я все равно чувствовал тошнотворный страх.
Я вернулся и встал рядом со стулом, на котором сидел. Келлин открыл маленький ящичек чайного столика и что-то достал оттуда. Это был бумажник... но не мой бумажник. Мой был «кордован лорд Бакстон», подаренный мне отцом на день рождения, когда мне исполнилось четырнадцать. Этот был вялым, черным и потертым.
— Что это? Просто любопытно.
— Я не знаю.
Но как только мой первоначальный шок прошел, я поняла, что да. Я вспомнил, как Дора дала мне жетоны на кожаную обувь, а затем жестом попросила меня снять рюкзак, чтобы мне не пришлось нести его к Лии. Я открыл пачку и положил бумажник в задний карман, просто автоматически. Не думая об этом. И не смотрел тоже. Я смотрел на Радар, задаваясь вопросом, будет ли с ней все в порядке, если я оставлю ее с Дорой, и все это время вместо своего бумажника я носил бумажник Кристофера Полли.
— Я нашел его и поднял. Подумал, что это может быть что-то ценное. Сунул его в карман и забыл о нем.
