— Без сомнения, когда счет дойдет до двух, против меня будет Кла – Ты мне нравишься, Чарли, но я не думаю, что ты даже прикоснешься к нему – но я знаю его слабость.
— В чем?
— Однажды он меня победил, так сильно ткнул мне в горло, что, черт возьми, удивительно, что я все еще могу говорить, но я извлек из этого урок. — Что не было ответом на вопрос.
Следующим пришел Мезель, так что с Сэмом было покончено. Через несколько минут дверь снова открылась, и я с удивлением увидел, что вошел док Фрид, хотя и не совсем самостоятельно. Перси был с ним, одна из его ластовых рук зацепилась за подмышку Фрида, помогая ему идти. Правое бедро Дока сильно кровоточило сквозь импровизированную повязку, а его лицо было гротескно разбито, но он был жив, а Янно — нет.
Я сидел с Дабблом и Эрис.
— Он больше не сможет драться, — сказал я. -Нет, если только второй раунд не состоится через шесть месяцев, да и тогда...
— Это не займет и шести месяцев, — сказала Эрис. — Не пройдет и шести дней. И он будет сражаться или умрет.
Это точно был не школьный футбол.
Третий сет выдержади Булт и Бендо. Как и Каммит. Он был порезан в нескольких местах, когда вернулся и сказал, что был уверен, что с ним покончено. Потом у бедного Домми случился один из его приступов кашля, настолько сильный, что он согнулся пополам и Каммит вонзил свое короткое копье в шею соперника.
Док лежал на полу, либо спал – маловероятно, учитывая его травмы, – либо был в отключке. Пока остальные из нас ждали окончания третьего сета, Кла продолжал смотреть на меня со своей бесконечной ухмылкой. Единственный раз, когда я смог отвлечься от этого, был, когда я подошел к одному из ведер, чтобы зачерпнуть пригоршню воды. Но когда я обернулась, там был он, трахающий меня глазами.
«Я знаю его слабость, — сказала Йота. Однажды он меня победил, но я извлек из этого урок».
Чему он научился?
Я воспроизвел бой (если это можно так назвать) в камере Ая: блестящий быстрый удар кролика[238] Кла в горло Ая, катящееся ведро, Кла поворачивается, чтобы увидеть это, Янно — теперь покойный Янно – говорит, что если ты убьешь его, ты заплатишь высокую цену. Глаз поднялся и направился к своему тюфяку, в то время как Кла наклонился, чтобы поднять ведро. Может быть, думая, как бы ему с этим пораскинуть мозгами, если он попробует еще раз.
Если там что-то и было, я этого не видел.
Когда закончился третий сет, вошел Перси, толкая тележку. Аарон сопровождал его. Пахло жареным цыпленком, который при других обстоятельствах показался бы мне соблазнительным, но не тогда, когда это могло стать моей последней трапезой.
— Ешьте сытно, детишки! — воскликнул Аарон. -Чтобы потом не сказали, что вас плохо кормили!
Большинство из тех, кто выиграл свои битвы за день, жадно хватали мясо с тележки. Те, кому еще предстояло сражаться, отказались... за одним исключением. Кла схватил половинку цыпленка с тележки Перси и вгрызся в нее, не сводя с меня глаз.
Удар.
Йота на камнях камеры.
Катящееся ведро.
Глаз ползет к своему тюфяку, держась рукой за горло.
Кла ищет ведро, поднимает его.
Что там было такого, что Йота видела, а я упускал?
Тележка подъехала ко мне. Аарон наблюдал за Перси, так что приветствия не было. Затем Док Фрид застонал, перекатился на бок, и его вырвало на пол. Аарон повернулся и указал на Каммита и Бендо, сидящих бок о бок на соседней скамейке.
— Ты и ты! Убери этот беспорядок!
Я воспользовался этим минутным отвлечением, чтобы поднять руку со сжатыми вместе большим и указательным пальцами. Я пошевелил рукой в письменном жесте. Перси едва заметно пожал плечами, может быть, потому что понял, а может быть, чтобы заставить меня остановиться, пока Аарон не увидел. Когда Аарон вернулся, я выбирал куриную ножку с тележки и думал, что понимание Перси или его отсутствие не имело бы значения, если бы Кла убил меня в финальном матче дня.
— Последний прием пищи, малыш, — сказал мне этот гигантский джентльмен. — Наслаждайся этим.
«Он пытается вывести меня из себя», — подумала я.
Конечно, я уже знал это, но реальные слова о том, что он делал, привлекли к этому внимание, сделали это конкретным. Слова обладают такой силой. И они открыли что-то внутри меня. Дыра. Может быть, даже колодец. Это было то же самое, что открылось во время моих неприятных вылазок с Берти Бердом и во время моих столкновений с Кристофером Полли и гномом Питеркином. Если бы я был принцем, это, конечно, было бы не из тех, где фильм заканчивается скучным симпатичным блондином, обнимающим скучную симпатичную девушку. В моих запекшихся от грязи светлых волосах не было ничего красивого, и моя битва с Кла тоже не была бы красивой. Она была бы короткой, но была бы некрасивой.
Я подумал, что не хочу быть диснеевским принцем. К черту все это. Если я должен быть принцем, я хочу быть темным.
— Перестань смотреть на меня, ублюдок, — сказал я.
