— Он там, прямо там! – Питеркин показывал на меня, подпрыгивая от возбуждения и приседая для следующего прыжка. — Разве ты не видишь его, ты, огромная полуслепая сука, ОН ПРЯМО ЧЕ…
Она не замедлила движения, просто наклонилась и шлепнула его. Питеркин подлетел в воздух. Я мельком увидел его лицо, на котором застыло выражение крайнего шокированного удивления, а затем он разделился посредине. Удар Красной Молли был достаточно силен, чтобы буквально разорвать его надвое. Он, должно быть, поднялся в воздух футов на двадцать, его внутренности выворачивались на ходу. Я снова подумал о Румпельштильцхене, который не в силах был этого сделать.
Красная Молли ухмылялась, и в этой ухмылке обнажались заостренные зубы.
Слава Богу, они не нашли мой рюкзак. Он все еще был в зарослях ежевики. Шипы нацарапали порезы на моих голых руках, когда я вытаскивал его. Я их не почувствовал. Один из ремней, удерживающих рюкзак закрытым, легко выскользнул; другой застрял. Я разорвал его и вытащил банки сардин, банку джема, банку соуса для спагетти, наполненную собачьим кормом, рубашку, мою зубную щетку, пару трусов…
Йота схватила меня за плечо. Мой маленький отряд воинов воды последовал за ним вниз по ступенькам вопреки моему приказу, но, в конце концов, это было к лучшему.
— Глаз, бери их и беги! Фрида возьми сам. Те, у кого еще есть вода — ваш арьергард! У ворот крикните, откройте во имя Лии из Галлиена! Ты можешь запомнить?
— Ага.
— ТЫ СЕЙЧАС УМРЕШЬ! — закричала Красная Молли. Ее голос был глубоким баритоном, усиленным могучими легкими.
— Тогда иди!
Глаз махнул мясистой рукой остальным.
— Давайте, вы все! Деритесь за свои жизни! — Большинство так и сделали. Аммит остался. Очевидно, он назначил себя моим опекуном.
Не было времени спорить с ним. Я нашел пистолет Полли 22-го калибра и вытащил его вместе с еще несколькими банками сардин и упаковкой «Набиско Хани Грэхамс», которую я даже не помнил, как упаковывал. Красная Молли остановилась в тридцати футах от ступенек Троллейбусного дома и слезла со своего высокого сиденья, одна рука была по локоть пропитана кровью Питеркина. Аммит встал передо мной, что было проблемой, если только я не намеревался выстрелить ему в голову. Я оттолкнул его в сторону.
— Убирайся отсюда, Аммит!
Он не обратил на это никакого внимания, только бросился на Красную Молли с яростным ревом. Он был крупным мужчиной, но рядом с великаном он выглядел ненамного крупнее Питеркина, который сейчас лежал мертвый, разрубленный на две части выше по улице. На мгновение она была слишком удивлена этим неожиданным нападением, чтобы пошевелиться. Аммит воспользовался преимуществом, пока мог. Он схватил одну из ее широких подтяжек и подтянулся одной рукой. Он открыл рот и впился зубами в ее руку чуть выше локтя.
Она взвизгнула от боли, схватила его за сальную копну волос и оттащила его голову. Она сжала кулак и ударила им не в его лицо, а сквозь него. Его глаза выпучились в двух разных направлениях, как будто не желая видеть красную дыру, которая была его носом и ртом. Она подняла его, все еще одной рукой, и покачала этого крупного мужчину взад-вперед, как марионетку. Затем она швырнула его в сторону кладбища, из ее укушенной руки веером хлынула кровь. Аммит был мускулистым и бесстрашным, но она обошлась с ним так, словно он был не более чем ребенком.
Затем она повернулась ко мне.
Я сидел на мощеном тротуаре Галлиен-роуд, расставив ноги, держа в обеих руках автоматический пистолет Полли 22-го калибра. Я вспомнил, каково это было, когда пистолет был приставлен к моему затылку. Я снова подумал о Румпельштильцхене и о том, как сильно Полли напомнила мне того сказочного гнома: «Что ты мне дашь, если я превращу твою соломинку в золото?» Полли убил бы меня, как только заполучил сокровище мистера Боудича и столкнул меня в волшебный колодец, спрятанный в сарае мистера Боудича.
Больше всего я помню, как надеялся, что маленький пистолет остановит гиганта точно так же, как маленький камень Давида остановил Голиафа. Это могло бы случиться, если бы он был заряжен. Из него уже дважды стреляли, тогда, в менее волшебном мире.
Она подошла ко мне, ухмыляясь. Из ее укушенной руки текла кровь. Казалось, она не возражала. Может быть, последний укус Аммита вызовет инфекцию, которая убьет ее, если я не смогу.
— Ты не принц, — сказала она своим рокочущим баритоном. — Ты жук. Просто жука. Я просто наступлю на тебя и...
Я выстрелил. Пистолет издал вежливый хлопок, не намного громче, чем пневматическая винтовка «Дейзи», которая была у меня, когда мне было шесть лет. Над правым глазом Красной Молли появилась маленькая черная дырочка. Она попятилась, и я выстрелил в нее снова. На этот раз дыра появилась у нее в горле, и когда она взвыла от боли, из дыры хлынула кровь. Он вышел под таким сильным давлением, что выглядел твердым, как древко красной стрелы. Я выстрелил снова, и на этот раз черная дыра, ненамного больше точки, которую вы ставите в конце предложения, появилась на макушке ее носа. Ничто из этого ее не остановило.
— ТЫУУУ! — закричала она и потянулась ко мне.
