Во вторник, 13 октября, неподалеку от Королевской биржи мистер Уистон читал лекцию перед собранием из четырнадцати достойных граждан, своих почитателей и постоянных слушателей. Кроме них, там находились пять случайных посетителей, заплативших за право послушать его в этот вечер по шиллингу каждый. Я считаю себя обязанным соблюдать величайшую точность в изложении, дабы никто не усомнился в достоверности моих слов, а посему полагаю нужным сослаться на присутствовавших там, в числе который был и я. Вот их имена:
Мистер Уистон сначала сообщил нам, что (вопреки объявлению) долг и совесть повелевают ему изменить тему предполагаемой лекции. Здесь он помолчал и, казалось, некоторое время был погружен в благочестивые размышления и молчаливую молитву; после чего с глубокой серьезностью и страстностью произнес следующее:
«Друзья и сограждане, наукам умозрительным пришел конец; близится страшный час; в следующую пятницу этого мира больше не будет. Не мне верьте, братья, знамению верьте! Завтра, в пять часов пять минут утра, появится комета, как я предостерегал вас и прежде. Что слышите, тому верьте! Ступайте же и приготовьте жен ваших, и детей ваших, и друзей к вселенским переменам».
Это торжественное и ужасное предсказание повергло всех присутствующих в крайнее изумление. Однако справедливость требует отметить, что сам мистер Уистон настолько сохранял спокойствие духа, что вернул пяти юношам, обманувшимся в своих ожиданиях услышать лекцию, по шиллингу каждому; а для человека столь бескорыстного поступок этот показался мне убедительным доказательством его собственной веры в предсказание.
Так как мы сочли своим долгом из человеколюбия предостеречь всех, то через два или три часа весть распространилась по всему городу. Конечно, поначалу наше известие было встречено с недоверием, а крупнейшие биржевые дельцы усмотрели в этом лишь дворцовые интриги, имеющие целью понизить курс акций, дабы некоторые избранные фавориты могли скупить их по низким ценам; и в самом деле, в тот же вечер акции южных морей упали на пять процентов, индийские – на одиннадцать, и все прочие бумаги соответственно. Однако в дворцовом конце города нашим свидетельствам совершенно не верили, над ними глумились. Тем не менее новость распространилась повсюду и стала единственной темой всех разговоров.
В тот самый вечер (как мне достоверно сообщили) одна знатная дама, весьма любознательная, склонная к занятиям науками и отдающаяся без разбора всем философским сомнениям выдающихся мыслителей, послала за мистером Уистоном; но на этот раз его не смогли разыскать. А так как прежде в таких случаях он, как известно, не пренебрегал подобной честью, я не сомневаюсь, что мистер Уистон скрылся, дабы заняться великим делом попечения о своей душе. Но что заставило посылать за ним знатную даму – вера или любознательность – вопрос, который я не возьму на себя смелость решать. Что же касается того, что за мистером Уистоном посылали нарочного из министерства внутренних дел, – это, как теперь стало известно, чистейшая ложь. И поистине, я и поначалу не верил, чтобы столь ревностного и честного человека приказали бросить в тюрьму как мятежного проповедника; его, человека столь известного своей приверженностью нынешнему счастливому образу правления.
Только теперь, к чрезвычайному своему огорчению и сожалению, я спохватился, что вот уже более пяти лет, как я упразднил в своем доме обычай молиться вместе всей семьей, и (хотя в последнее время все люди с положением в обществе отказались от этого) я про себя решил более не пренебрегать столь разумной и благочестивой обязанностью. Я сообщил о своем решении жене, но в этот вечер двое или трое наших соседей пришли поужинать с нами, а потому мы неосмотрительно провели много времени за картами, и моя жена уговорила меня отложить эту церемонию до следующего дня; по ее рассуждению выходило, что еще не поздно будет отрывать слуг от дела на час-два в день (что при этом неизбежно) и после появления кометы.
