Что касается армии, я далек от того, чтобы скрывать правду. Поведение всех солдат было столь отважным и неустрашимым, словно ничего не должно было произойти. Отношу это не за счет недостатка веры, но за счет воинственного духа, хотя нельзя не вспомнить, что военные обычно сопровождают свои приказания чересчур обильной божбой, и нельзя сказать, чтобы в то утро на параде в Сент-Джеймсском парке они ругались заметно меньше. Однако, возможно, офицеры продолжали употреблять такого рода выражения с заранее обдуманным намерением и по здравому размышлению, дабы не испугать солдат и не дать повода для мысли, что даже страх перед Страшным судом способен произвести впечатление на старших офицеров. Утром того же дня состоялась дуэль между двумя полковниками. Но совсем не по той причине (как говорили), что один из них получил повышение через голову другого – в столь острый момент подобное дело можно бы уладить при посредничестве друзей; спор шел из-за дамы, и именно поэтому сочли невозможным отложить дуэль в такое время: дело требовало немедленного удовлетворения. Я также склонен полагать, что юный офицер, попросивший своего хирурга не пускать ему слюны до субботы, обратился к нему с этой просьбой, возможно, по причине мнения, сложившегося у него о справедливости пророчества. Причиной его просьбы не могла быть мысль об опасности этой операции, ибо, по уверениям самого хирурга, означенный молодой человек уже прежде перенес три столь же тяжелых операции с величайшим терпением и выносливостью.
Было отдано распоряжение капелланам ряда полков исполнять свои обязанности, но ввиду разбросанности полков по различным частям Англии сочли невозможным до истечения великого дня найти этих капелланов или по крайней мере что-либо разузнать о них.
Большая часть знаменитых врачей, судя по их поведению, казались неверующими, но в то же самое время они, где только можно, распространяли слух, что комета может вызвать в воздухе тлетворное зловоние, единственным средством против которого являются соответствующие и вовремя принятые лекарства. Однако эти предостережения мало на кого произвели впечатление, ибо с приближением страшного часа христианское смирение в народе возрастало и многие больше тревожились о душе своей, чем о теле (что никогда не замечалось прежде).
Если в сравнении с другими людьми достопочтенное духовенство проявило больше беспокойства, я великодушно объясняю этот факт свойственным им великим попечением о душах, и что окончательно утвердило меня в этом мнении, так это то, что степень страха и ужаса была у них большей или меньшей, соответственно их сану и степени в церковной иерархии.
Нечто подобное можно было наблюдать среди всех других священнослужителей, хотя и не принадлежавших к англиканской церкви: чем выше был их сан, тем больше испытывали они страха.
Я не говорю о дворе, дабы мои слова не были сочтены за оскорбление, и я воздерживаюсь называть имена отдельных лиц, дабы избежать обвинения в клевете, и поэтому я жду от читателя, что он отнесется снисходительно к неполноте этого повествования и воспримет его скорее как набросок, нежели как обстоятельно и по всем правилам изложенную историю.
Насколько мне известно, ни один человек не выказал ни малейшей радости, за исключением трех злодеев, которых в следующий понедельник должны были казнить, и одного старика, усердного прихожанина, который, будучи при смерти, выразил известное удовлетворение, услышав эту весть.
В четверг утром на бирже почти не совершалось сделок. Продающих было множество, но покупающих – так мало, что трудно утверждать, что акции вообще имели какую-нибудь ценность, разве что у иудеев, которые в этот день получили изрядный доход от своего неверия. Было также немало таких, которые именуют себя христианами, а, однако, предлагали покупать на время, но, так как все это люди с высоким положением, я предпочитаю не называть их, потому что поистине это означало бы обвинить их как в алчности, так и в неверии.
Наплыв в банк вкладчиков слишком хорошо известен, чтобы нуждаться в подробном описании, ибо никогда нельзя забыть, что в тот день никто (кроме самих директоров и кое-кого из ближайших их друзей и компаньонов) не мог обратить чек в наличные, потому что все банковские чиновники были заняты обслуживанием начальства.
В разных церквах города и пригородов семь тысяч двести сорок пять человек публично и торжественно объявили перед молящимися, что берут в жены своих содержанок, каковое оглашение было признано законным браком, потому что священники не располагали временем совершить брачную церемонию по форме.
