Признаюсь, если бы я был уверен, что нация действительно получит эту огромную выгоду, то я бы смирился и замолчал. Но неужели кто-нибудь согласится, что если слова разврат, пьянство, мошенничество, ложь, воровство были бы изъяты из английского языка и английских словарей парламентским актом, то мы на следующее утро проснулись бы целомудренными, трезвенниками, честными и справедливыми и, вдобавок ко всему, поборниками истины? Разве это справедливое заключение? Или если бы врачи запретили нам произносить слова сифилис, подагра, ревматизм и печеночные камни, разве это средство могло бы послужить талисманом и уничтожить все эти болезни? Разве идеи партий и сущность партийных споров не коренятся в людских сердцах глубже, чем заимствованные из религии фразы? Разве они не основаны на более твердых принципах? И разве наш язык так беден, что мы не можем найти других слов, чтобы выразить эти понятия? Разве зависть, гордость, скупость и тщеславие такие уж плохие обозначения, что они не могут пригодиться в качестве наименований для понятий, к которым они относятся? Разве гайдуки и мамлюки, мандарины и паши или другие слова, образованные произвольно, не могут служить для того, чтобы отличить тех, кто заседает в министерствах, от прочих, которые заседали бы там, если бы только могли? Что может быть легче, например, чем изменить какое-нибудь выражение и вместо вопроса о церкви поставить в политических дебатах вопрос: не подвергается ли опасности монумент? Конечно, религия всегда была под рукой, и из нее легче всего было заимствовать подходящие выражения, но разве наша изобретательность столь бедна, что мы не можем найти другие удобные слова? Ради доказательства предположим, что у тори пользовалась успехом Маргарита, у вигов – миссис Тофтс, а у промежуточной партии – Валентини; так неужели же слова маргаритинцы, тофтианцы и валентинианцы не были бы подходящими словами для различения их между собой? Насколько я помню, Празини и Венети, самые неистовые партии в Италии, начали с того, что стали различать друг друга по цвету своих лент. Мы тоже могли бы спорить с неменьшим изяществом о достоинствах синего и зеленого цвета; эти цвета могли бы с успехом применяться для того, чтобы отделять друг от друга двор, парламент и королевство совершенно так же, как любой искусственный термин, заимствованный из области религии. Поэтому я считаю это возражение против христианства малоубедительным, а перспективу больших выгод, которые ожидаются от его уничтожения, – маловероятной.
Возражают еще, что это очень нелепый и смешной обычай – позволять определенным людям, да еще нарочно для этого нанятым, вопить в течение одного дня из семи против законности способов, наиболее употребительных для достижения величия, богатства и наслаждений, хотя все смертные постоянно пользуются ими в продолжение остальных шести дней. Но я думаю, что это возражение несколько недостойно такого утонченного века, как наш. Давайте обсудим этот вопрос спокойно. Я обращаюсь к совести каждого благовоспитанного вольнодумца: разве в стремлении удовлетворить свою господствующую страсть он не испытывал всегда чудесного возбуждения, вспоминая о том, что стремится к запретному? Мы видим поэтому, что для того, чтобы развить эти утонченные вкусы, мудрость нации проявила особую заботу о том, чтобы дамы снабжались запрещенными к ввозу шелками, а мужчины – запрещенными сортами вин. И право, было бы желательно, чтобы были наложены еще и другие запреты, дабы умножить число удовольствий в нашем городе. Из-за отсутствия подобных мер эти удовольствия, как мне говорили, начинают уже тускнеть и приедаться, с каждым днем все более и более уступая место жестоким приступам сплина.
Большую выгоду для общества усматривают еще и в том, что, если мы откажемся от евангельского учения, всякая религия, конечно, будет изгнана навеки и вместе с нею – все те печальные предрассудки, связанные с воспитанием, которые, под названием добродетели, совести, чести, справедливости и т. п., столь губительно действуют на спокойствие человеческого ума и представление о которых так трудно искоренить здравым смыслом и свободомыслием иногда даже на протяжении всей жизни.
