Здесь, во‐первых, я вижу, как трудно отделаться от выражения, которое когда-то очень всем полюбилось, хотя причина, в силу которой оно возникло, теперь совершенно исчезла. В течение ряда последних лет, если у человека был некрасивый нос, ученые нашего века пытались тем или иным способом найти причину этого в предрассудках, связанных с его воспитанием. Говорят, что именно из этого источника заимствованы все наши нелепые представления о справедливости, благочестии, любви к родной стране; все наши представления о боге и загробной жизни, рае, об аде и т. п. Раньше, может быть, и были основания для подобных обвинений. Но с тех пор были приняты такие решительные меры для того, чтобы уничтожить эти предрассудки путем радикального изменения методов воспитания, что теперь (я имею честь сообщить это нашим благовоспитанным новаторам) молодые джентльмены, которые сейчас вступили в жизнь, по-видимому, не несут в себе уже ни капли этой примеси, ни соломинки этих сорных трав, и, вследствие этого, причина для уничтожения номинального христианства под этим предлогом полностью отпадает.
Что же касается остальных аргументов, то может, пожалуй, возникнуть спор, явится ли уничтожение всех религиозных понятий благодеянием для простого народа или нет. Не то чтобы я был согласен с мнением тех, кто считает, что религия была изобретена политиками, чтобы держать в повиновении простой народ, внушая ему страх перед невидимыми силами. Это весьма маловероятно, если только человечество с тех пор не слишком сильно изменилось. Ибо я смотрю на основную массу нашего народа в Англии как на свободомыслящих, то есть считаю, что они такие же убежденные неверующие, как и любой аристократ. Но я полагаю, что кое-какие отрывочные понятия о высших силах были бы весьма полезны для простого народа: они давали бы превосходный материал для острастки капризничающих детей и служили бы приятным развлечением в скучные зимние вечера.
Наконец считают особым преимуществом еще и то обстоятельство, что уничтожение христианства будет весьма способствовать объединению протестантов. Понятие «вероисповедание» при этих условиях настолько расширится в своем значении, что сможет включить в себя все разновидности диссидентов, находящихся сейчас вне официальной церкви из-за отдельных обрядов, которые все одинаково признают совершенно несущественными. Уже одно это будет реально отвечать великой цели взаимопонимания, ибо откроет большие, величественные ворота, куда смогут войти все, тогда как мелкие сделки с диссидентами и хитрые уловки в спорах о том или об ином обряде есть не что иное, как лишь маленькие приоткрытые калиточки, куда сразу может войти только один человек, да и то ему придется входить согнувшись, боком и протискиваться с трудом.
На все это я отвечу, что у человечества есть одна заветная склонность, которая обычно заставляет нас оставаться приверженцами религии, хотя последняя не является для нас ни отцом, ни крестной матерью, ни другом. Я имею в виду дух противоречия, который появился на свет задолго до христианства и может прекрасно без него обойтись. Рассмотрим, например, вопрос о том, в чем заключается сейчас сущность оппозиции сектантов, и мы обнаружим, что христианство не имеет к этому ни малейшего отношения. Разве где-нибудь в Евангелии предписывается хранить чопорное, надутое выражение лица, шествовать чванной, церемонной походкой, носить особую одежду, соблюдать особые манеры, привычки или особые формы речи, отличающиеся от тех, которыми пользуется разумная часть человеческого рода? Однако если бы христианство не предоставило своего имени, чтобы заполнить пробел в понятиях, использовать и отвлечь в сторону эти настроения, они, конечно, привели бы к нарушению законов и возмущению общественного спокойствия.
