У каждой нации есть своя доля энтузиазма, и если его не направлять в надлежащее русло, то он взорвется, и вся страна будет объята пламенем. Если спокойствие государства может быть обеспечено только тем, что людям швырнут некоторые обряды, которые они могут растерзать в клочки, то ни один умный человек не откажется от такой сделки. Пусть псы развлекаются тем, что треплют овечью шкуру, набитую соломой, – лишь бы они не набрасывались на стадо. Монастыри, существующие за границей, с известной точки зрения, по-видимому, оказываются весьма мудрым институтом, ибо почти все ненормальности человеческих страстей получают возможность найти себе выход и излиться в уединении монашеских орденов. Эти ордены представляют собою убежища для философа, меланхолика, гордеца, молчальника, политика и брюзги. Там они могут полноценно проявить себя и избавиться от вредных флюидов. А у нас, на острове, мы вынуждены создавать для каждого из них отдельную религиозную секту, чтобы хоть их успокоить. Если же христианство будет отменено, то законодательная власть должна будет изыскать какое-нибудь иное средство, чтобы занять и развлечь этих людей. Разве важно, насколько широко вы откроете ворота, если всегда найдутся люди, которые, ссылаясь на свои заслуги, гордо и надменно откажутся в них войти?
Рассмотрев, таким образом, наиболее важные возражения против христианства и главные выгоды, ожидаемые от его уничтожения, я теперь позволю себе с той же почтительностью и покорностью перед более авторитетными суждениями, как и прежде, перейти к изложению некоторых неудобств, которые могут возникнуть, если будет отменено Евангелие, и которые, возможно, не были в достаточной степени оценены авторами этого проекта.
Прежде всего я очень ясно представляю себе, как эти остряки, прожигатели жизни, что-то бормочут про себя и давятся от смеха, встречая на своем пути столько обтрепанных священников, оскорбляющих взоры. Но в то же время эти мудрые реформаторы не понимают, какое преимущество и какое наслаждение для больших умов – всегда иметь в своем распоряжении подходящие объекты для презрения и насмешек, для того чтобы можно было упражнять и совершенствовать свои таланты за их счет, вместо того чтобы изливать свою желчь друг на друга или даже на самих себя, особенно когда все это можно сделать без малейшей опасности для собственной персоны.
Приведу еще один аргумент подобного же рода: если бы христианство в один прекрасный день было отменено, то каким образом свободомыслящие серьезные мыслители и мудрые ученые могли бы найти другую тему, столь подходящую со всех точек зрения для проявления их способностей? Каких лишились бы мы чудесных и удивительных произведений человеческой мысли, созданных теми гениальными умами, которые, в силу привычки, полностью посвятили себя пасквилям на церковь и насмешкам над религией и поэтому уже никогда не смогут блеснуть или отличиться в какой-либо другой области? Каждый день мы жалуемся на упадок остроумия среди наших писателей, и неужели мы теперь откажемся от величайшей, может быть единственной, темы, которая у нас осталась? Да кому бы могло когда-нибудь прийти в голову, что Эсгил – столь остроумный писатель, а Толанд – философ, если бы у них под рукой не было неистощимой темы христианства, которая обеспечила их материалом? Какая другая тема из области искусства или природы могла бы создать Тиндалю славу глубокого мыслителя и привлечь внимание читателей к его сочинениям? Нет, только продуманный выбор темы возвышает и отличает подлинного писателя. Если бы сотня таких писателей, как они, выступила на стороне религии, они немедленно навеки канули бы в безмолвие и забвение.
Я не считаю также призрачными и безосновательными опасения, что, уничтожив христианство, мы тем самым можем подвергнуть угрозе церковь или по крайней мере обеспокоим сенат: чтобы поддержать ее, ему снова придется голосовать. Прошу не понять меня превратно: я далек от того, чтобы утверждать или полагать, что церковь находится в опасности в настоящее время при нынешнем положении вещей, но мы не знаем, как скоро такая опасность может возникнуть, если отменить христианскую религию. Проект отмены представляется вполне осуществимым, но он может быть чреват опасными последствиями. Самое скверное во всем этом – то, что атеисты, деисты, социнианцы, антитринитарии и прочие разновидности вольнодумцев – люди, весьма прохладно относящиеся к установленной церкви. Они открыто выражают мнение о необходимости отмены таинства исповеди, они равнодушны ко всем обрядам и не признают даже jus divinum[250] епископата. Поэтому все это может рассматриваться как тонкая политика, имеющая целью изменить конституцию существующей церкви и установить вместо нее пресвитерианство. Предоставляю тем, кто находится у кормила правления, продолжить эти размышления.
