– Ты хорошо подумал?
– Точно-с так-с, – говорил, практически не соображая, боров.
– Ну, раз ты сам так решил, то опускай свои окорока на землю и внимательно слушай меня, не перебивая, а только конкретно отвечая на поставленные вопросы.
– Я готов, мой Лев, – успокаиваясь и изготовившись слушать, изрек кабан.
– Понимаешь ли, друг мой, в нашем лесу сложилась ситуация, когда плебс не уважает власть и голубую кость, а чтит тупых и примитивных предводителей наподобие старого кабана. В вашем стаде его никто не любит, но всегда избирают в лидеры исключительно из страха перед этой беспредельной рожей. Учитывая неписанные межлесные законы, мы, поборники справедливости и порядка, не имеем морального права вмешиваться в не менее демократический, чем у людей, процесс выборов. Однако мы не можем просто сидеть, сложа лапы, и ждать, когда эта скотина окончательно погубит такие извечные ценности, как настоящая кабанья дружба, преданность делу и чувство локтя. Ну, ты и сам все это знаешь…
Кабан кивнул, а шакал продолжил:
– Мы хотим, чтобы место кабаньего предводителя заняла более достойная особь, чем старый кабан. И эта особь – ты, мой друг.
Кабан сглотнул и прослезился от нахлынувших чувств:
– Я? – не веря своим ушам, переспросил он.
– Конечно же – ты, друг мой. Кто же кроме тебя спасет ваш Род от морального разложения? Кто, если не ты, даст твоим сородичам надежду на лучшую жизнь? И кто, если не ты, восстановит справедливость в вашем кабаньем социуме?
После этих слов кабана уже можно было намазывать на бутерброд, как масло. Однако старый плут еще не все сказал, и потому продолжал, не давая опомниться недальновидному свину:
– Готов ли ты, гордый сын кабаньего племени, повести за собой все свое стадо к светлой и беззаботной жизни?
– Яволь! Офкорс! Так точно! А то! Таки да… – перебрал от волнения все, что знал, клыкастый.
Шакал сделал паузу и, дав кабану сполна ощутить всю торжественность происходящего, продолжил:
– План таков: мы с лешим дадим тебе изрядное количество шишек. Ты и те, кто возле тебя крутятся, возьмете в оборот всех ленивых и неустойчивых особей своего стада.
– А как это – в оборот?
– Очень просто, друг мой, очень просто. Вы начнете задаром угощать этих лодырей и лежебок забродившим медом, жженой коноплей и высушенной маковой росой.
– И все? – удивился кабан.
– Нет, не все. Когда кабаны от вылаканного станут превращаться в свиней, начнете обрабатывать их мозги.
– Как это? – опять не понял кабан.
– Это просто, – сказал шакал, уже несколько теряя самообладание от тупости собеседника, – вы будете говорить им, что, мол, старый кабан – ворюга, что лесной мир катится в тартарары, что лесные бандиты типа него должны сидеть в срамных ямах, а не возглавлять стадо свободных кабанов. В общем, говорите что в голову взбредет, но чтобы через пару дней, когда зверушки проспятся и придут в чувство, в их головах сидело глубокое убеждение в необходимости перемен и невозможности решить эту проблему мирным путем.
– А потом?
– А потом, быстрый ты мой, я расскажу, что ты будешь делать потом. А пока будем считать, что это первая часть твоего испытания. Ты все понял?
– Усе, – четко ответил кабан.
– Все сделаешь как надо?
– Усе, – заклинило хряка.
– Ну, вот и лапоньки. В смысле, ладушки, – изрек шакал, и тут же пожалел о сказанном, ибо тупая животная сразу задала вопрос:
– Кто в смысле?
– Не бери в голову, рано тебе еще, – замысловато ответствовал мастер витиеватого слога. – А теперь ступай, возьми у крота шишек и – в бой. Мы в тебя верим.
Последние слова шакала взорвали в крови кабана адреналиновую бомбу, отчего скотина покидала белокаменную поляну с глубоким осознанием того, что именно он является единственной надеждой на спасение всего лесного клыкастого сообщества. Глаза горели, мозги кипели, сердце стучало, как дятлы в брачный период…
Все это время леший с ухмылкой и определенной долей скепсиса наблюдал за действиями шакала.
