Белобрысый неуверенно кладет карты на стол. Поправляет их большим и указательным пальцами обеих рук. Самообладание, по-видимому, покинуло его. Судорожно сорвав с руки часы, он швырнул их в кучу денег.
— Вскрываю, — не то с радостным злорадством, не то с отчаянием, почти выкрикнул он.
Дрожащей рукой открывает кар у. Три картинки — тридцать очей. Он улыбается, предвкушая…
Я раскрываю свои карты веером, складываю, вновь раскрываю и бросаю на стол.
Два туза и семь треф. Белобрысый бледнеет, глаза его сузились, уши покраснели. Его передёрнуло. Он схватил мои карты и бессмысленно пролепетал: «туз черви, туз треф, семь треф». Он весь как-то сник. Встал из-за стола, налил стакан кофе, дрожащей рукой поднёс ко рту. Стакан громко стукнулся о зубы… Он молча одевается. Подошёл Астроном, взял из кучи на столе десятку, часы, протягивает белобрысому. Тот всё ещё ошалело смотрит на три карты, брошенные на столе.
Пан оперся обеими руками о стол, уставился в него невидящими глазами и пробормотал:
«Дайте мне пиджак».
Астроном подошёл к столу, сгрёб кучу и, разделив её на глаз на три части, одну отодвинул в мою сторону, другую оставил на месте, а третью собрал и протянул Пану.
По улице я шёл как слепой. Я устал, я сбит с толку этой безумной, азартной, красивой игрой.
— Привет! Послушай, тебя искала Мария.
Я оборачиваюсь на голос подошедшего. Силюсь вспомнить, где я его видел, как его имя. Имя так и не вспомнил, но зато теперь до меня дошло, что это её сокурсник. — Понял, — ответил я и направился к ближайшему телефону-автомату. Возле автомата очередь. Жду. Наконец-то набираю номер. Долго никто не подходит к телефону. Я уже собираюсь повесить трубку…
— Алё?
— Мария!?
— Да, я. Я сегодня тебя искала.
— Знаю. Потому и звоню.
— Иначе бы не позвонил?
— Пришёл бы. Ты не против?
— Нет. Но лучше встретиться в парке.
— Да, лучше.
Я жду. Она пришла сразу же. Я смотрю в её глаза. Они отражают свет фонарей. Усталые, слегка припухшие, с красноватыми белками. Она плакала. Я знаю, что лишь один повинен в этих слезах. Однако, что ей сказать?
— Пошли в ресторан?
— Нет.
— Почему?
— Не хочу.
— Что у тебя здесь, — я ткнул пальцем в свёрток.
— Ты просил меня как-то принести почитать, — она протягивает свёрток мне.
Разворачиваю. Листаю. Моруа — мне нравится его манера письма. — А Фейербаха у меня нет, — добавила она, — В библиотеке возьмешь. — Там нет, я уже спрашивал.
Осенний ветер шелестит в пожелтевших кронах, становится прохладно. — Ты не замерзла?
— Немного.
— Пошли к нам?
— Нет, не пойду.
— Что так?
— Мне скоро домой, — она смотрит на меня грустно-грустно.
Я стараюсь выдержать её взгляд, не опустить глаз.
— Зачем все это? — тихо спрашивает она.
— Что ЭТО? — не понял я.
— Зачем ты позвонил?
Я молчу. Вопрос застигает меня врасплох. Право, зачем я позвонил? Ах, как порой трудно бывает ответить на простой вопрос. Почему я не к Лайле пошёл сегодня, не пошёл куда-нибудь к друзьям? Ведь есть куда пойти. Мне хорошо. Очень хорошо, когда рядом Мария. Какое-то детское, безмятежное состояние… И все тревоги, заботы — всё остается где-то далеко; кажется ненужным, никчемным. — Я позвонил… я хотел узнать, зачем ты меня искала? — хм, как нерешительно это сказано. — Зачем, зачем? Я хотела тебя видеть, я соскучилась, я устала от всех и всего. Зачем, — Мария смотрит под ноги на опавшие листья. И вдруг, без всякого перехода, спрашивает, — А ты что-нибудь за эти дни написал?
— Да. Написал небольшой рассказ. Хочешь?.. — чувствую, как волна необъяснимого тепла захлестывает меня, захватывает мой разум. «Зачем ты меня любишь? Меня же нельзя любить. Я писал тебе об этом. Мне кажется я всем приношу несчастье. Зачем я влюбил тебя в себя? Ведь тогда, на полевых работах, я, просто выбирал с тобой картошку в один мешок. Мы болтали, я посмеивался над тобой, придумал тебе дурацкое прозвище, варьируя фонемы в его произношении. Тебя это страшно сердило, ты обижалась и говорила, что я — невыносим и не умею шутить. Я однажды, так же вот, в шутку обозвал тебя одной из своих вариаций; ты посмотрела на меня и сказала: «Какой же ты противный». Меня задело это «ПРОТИВНЫЙ». Я уставился на тебя и, полушутя, полувсерьез сказал «А противных — всегда любят». И ты любишь. Пожалуй, с того момента начались наши странные отношения. Я не виновен, что мои слова роковым образом подействовали на тебя. Но и сам я как-то иначе с тех пор стал относиться к тебе. Я знаю, ты все это перечувствовала, пережила, но не скаку же я обо всем вслух, сейчас. Уже достаточно времени прошло, в наших отношениях многое изменилось. Я, иногда вспоминая ту осень, дивлюсь случайности (или неслучайности) нашего сближения. Но вот в последнее время что-то надломилось. Где, когда, что? Я не могу сказать». Мне на ум полезли стихи и я вслух негромко начал,
— Я никогда вам не прощу
Любви, что вы всегда таили,
Страданий тех, что вы сносили -
Я не хотел и не хочу,
Что б вы во мне кумир искали,
Что б…
я себе, ведь не прощу
Любви, которую едва ли,
Сдержал бы. Да, и не сдержу,
В оковах разума. Зачем же?
Я Вас любил, я Вас люблю,
Я в мыслях Вас боготворю…!
Каким я был, остался тем же.
