– Мартен, прекрати так грубо обращаться с людьми. Некоторые из этих полицейских на службе уже более десяти лет.
– Можно и десять лет плохо выполнять свою работу.
Хесс вздохнул.
– Немного уважения они все-таки заслужили, даже от такого говнюка, как ты.
– Хочешь отдать это дело другому профайлеру?
– Нет.
– Хорошо, тогда позволь мне выполнять мою работу, и спасибо за говнюка. Я расцениваю это как комплимент. – Снейдер вошел в спальню, где лежал труп.
Криминалисты и судебные медики еще ни к чему не притрагивались в этом помещении.
Хесс последовал за ним, но запах разложения заставил его отшатнуться. Хесс отвернул голову, вытащил из кармана брюк баночку с ментоловой мазью и нанес ее себе над верхней губой.
– Хочешь тоже?
Снейдер помотал головой, не отрывая взгляда от трупа. Как он должен раскрыть убийство, если уничтожит все чувственные впечатления?
Труп выглядел точно так же, как тело редактора газеты, которое они обнаружили в Ганновере две недели назад. Тоже девушка, чуть за двадцать, обнаженная, на кровати, руки и ноги раскинуты в стороны, тяжелые ранения ножом, несколько ударов молотком, а над грудиной на коже вырезан символ.
Снейдер внимательно рассмотрел знак.
Все, как сказал сотрудник уголовной полиции. Снова буква. Уже второй труп. Можно говорить о начавшейся серии убийств, потому что они гарантированно продолжатся – до тех пор, пока послание не будет завершено. Они имели дело с серийным преступником, который, видимо, гастролировал по стране. Ганновер, Кёльн. Какой город будет следующим?
– Опять буква, – прошептал Хесс. – Это плохо.
На этот раз буква D. У убитой в Ганновере была N. Они смогут разгадать послание не раньше, чем обнаружат третий труп. На этот счет они не переживали – он обязательно появится. Если уже не дожидается их где-то, потому что комбинация N-D не имела смысла.
Снейдер услышал за спиной шаги.
В комнату вошел сотрудник уголовной полиции.
– Мы нашли два последних календарных листа в мусорном ведре.
– Вот видите, ваша многолетняя учеба себя полностью оправдала, – пробурчал Снейдер. – Другие оторванные листы тоже нашли?
– Да, в ящике с макулатурой.
– Это означает, что убийца оторвал два листа и выбросил их в другое место. То есть убийство произошло двумя днями ранее – и убийца не очень хорошо знал привычки своей жертвы.
Полицейский, открыв рот, уставился на Снейдера.
– Я вас умоляю. Не стоит благодарности, – сказал тот. – Мне нужны отпечатки пальцев с двух последних листов календаря. И знаете, как?
Мужчина вопросительно посмотрел на него.
– Нет. Как?
– Быстро. – Снейдер закрыл глаза и помассировал виски.
«Сначала Ганновер, потом Кёльн. Куда ты направишься теперь?»
Полицейский исчез. К счастью, Хесс со своей ментоловой мазью тоже вышел из комнаты и закрыл дверь.
Снейдер сел рядом с убитой на край кровати и достал диктофон.
«Я получил твое послание. Что ты хочешь мне этим сказать?..»
Через час Снейдер покинул комнату. С удивлением он вдохнул свежий воздух в гостиной. Наверняка запах смерти проник в каждую пору его кожи, впитался в каждую ниточку одежды.
Хесс и сотрудники уголовной полиции замерли и в изумлении уставились на него. Снейдер оглядел себя и только сейчас заметил акупунктурные иглы, которые он – очевидно, неосознанно – воткнул себе в кисти с тыльной стороны, чтобы облегчить головную боль.
– Что-нибудь новое? – спросил он хриплым голосом.
– Мы действительно обнаружили отпечатки пальцев на обоих календарных листках. И они не принадлежат убитой, – ответил полицейский.
– Отлично, и кто же наш убийца?
– К сожалению, у нас есть только фрагменты. Я никогда такого не видел. Рваный отпечаток, предположительно большого пальца сбоку.
– Рваный? – повторил Снейдер.
– Как будто убийца варварски удалил часть подушечки пальца.
Через наушники Сабина слышала треск лопастей швейцарского армейского вертолета. Для связи со Снейдером и пилотами у нее была гарнитура.
Полет длился уже тридцать минут, и через час они совершат посадку на вертолетной площадке университетской клиники Регенсбурга. В кабине было жутко холодно, и все вибрировало и дребезжало. Сабина до самой груди натянула спасательное термоодеяло, которое ей дал пилот, спрятала под ним руки и смотрела в темноту за окном. Понять, где они находились, было невозможно.
– Я могу спросить, почему этому полету присвоен наивысший приоритет? – услышала Сабина голос одного из пилотов.
– Можете, – ответил Снейдер через гарнитуру.
Сабина уже испугалась, что на пилота обрушится шквал циничных комментариев – она знала, что Снейдер не любил летать и поэтому часто затевал скандалы в воздухе. Но на этот раз он остался на удивление спокойным. Да, он даже отвечал нормально.
– Несколько часов назад прохожие обнаружили труп в «Баварском лесу».
– И почему такая спешка?
– Если преступление не раскрыть в первые сорок восемь часов, то поймать преступника становится в разы труднее, – объяснил он. – Это многолетний опыт. Следы стираются, свидетели забывают, подозреваемые успевают договориться между собой.
– Тогда у нас не так много времени.
