Снейдер приподнял пижамную куртку мальчика. Мышечное напряжение уже спало. Ткани были мягкими, и под кожей отчетливо прощупывался посторонний предмет. Было видно внутреннее кровотечение в районе живота. Значит, мальчик был жив, когда убийца проталкивал ему в пищевод зонт. Глубокие разрезы на груди однозначно выглядели как цифра одиннадцать. Однако Снейдер не нашел никаких царапин, ссадин, сломанных ногтей или других признаков борьбы. Но мальчик же не добровольно позволил воткнуть себе в глотку зонт?
Снейдер оглядел труп. Из сонной артерии торчала игла. На шее Эриха фон Кесслера и его жены он обнаружил точку, как от укола. Очевидно, все трое были сначала парализованы какой-то инъекцией. Ссадины в уголках губ говорили о том, что членам семьи сначала заткнули рот кляпом.
Снейдер закрыл глаза.
«Наверное, ты наблюдал за виллой после наступления темноты, возможно, даже забрался в дом и ждал, пока они заснут. Затем неожиданно напал на них в спальнях, парализовал быстродействующим веществом, на всякий случай вставил в рот кляп и перетащил в салон. Потом вытащил кляп и каждому – еще живому и в полном сознании – воткнул в желудок зонт.
Респект!»
Снейдер попытался представить себе боль, которую испытывали эти трое. Должно быть, они ужасно кричали – по крайней мере, пытались с разодранными голосовыми связками, – пока не истекли кровью от внутренних повреждений. И да – криминалисты были правы, – это преступление требовало невероятной силы и еще большей ненависти.
Снейдер только сейчас заметил, что инстинктивно вытащил из кармана пиджака косячок и задумчиво вертел его в пальцах.
«Я не знаю, как ты это устроил, но это ты, Пит! Я уверен. Это твоя месть?»
– Здесь запрещено курить!
Снейдер медленно обернулся. Хаузер открыл дверь и заглядывал из коридора в комнату.
– Вы видите меня курящим? – спросил Снейдер.
– Я просто хотел предупредить.
Снейдер глубоко вздохнул, но ничего больше не сказал. Он спрятал сигарету в карман пиджака.
– Мне нужно взглянуть на другие трупы.
– Из-за разрезов?
– Да.
Хаузер подошел к телу Кесслера и распахнул халат. Тем временем Снейдер сдвинул вверх ночную рубашку его жены. У нее на груди была цифра четырнадцать.
– Как выглядит рана Кесслера? – спросил Снейдер.
– Похожа на пятнадцать.
– Пятнадцать? – Снейдер рассмотрел рану. «Действительно». – В доме есть четвертая жертва?
Хаузер помотал головой.
– Попугай был тоже убит?
– Да, задушен. Вероятно, его крики действовали убийце на нервы.
«Вероятно».
– Его тело изрезано?
Хаузер помотал головой и спросил:
– Почему?
– Потому что не хватает цифры тринадцать.
– Угу. – Больше Хаузер ничего не сказал.
«Почему же нет цифры тринадцать?»
– У нас есть свидетели? – спросил Снейдер.
– Девятилетний мальчик из соседнего дома. Коллеги, которые опрашивали соседей, считают, что он должен был что-то видеть. Но он так напуган, что не разговаривает.
– С ним работает психотерапевт?
– Кто? Нет.
– Нет? – воскликнул Снейдер. «О боже!» – Я… – начал он, но его перебил звонок мобильного телефона.
В тот же момент в салон вошли коллеги Хаузера из криминалистической службы.
Снейдер вышел из комнаты, прислонился к подоконнику в конце коридора и хриплым голосом ответил на звонок:
– Снейдер.
Это был Тимбольдт, с которым он провел прошлую ночь на берегу озера Хёльхорн у сожженного вместе с пнем трупа.
– У нас есть новости, – устало сказал Тимбольдт.
– Надеюсь, хорошие, – вздохнул Снейдер. – Выкладывай.
– Мы смогли идентифицировать труп в лесу. Это пятидесятитрехлетний мужчина. Голландец. Родом из Гааги. Его зовут Аре Петерс.
Снейдера бросило в холодный пот.
– Пеетерс, – исправил он произношение коллеги.
– Да, возможно.
«Что, черт возьми, происходит?»
– Ты можешь выяснить, кто арендовал автокемпер? – спросил Снейдер, хотя и так уже знал ответ.
– Да, Пеетерс сам и арендовал его. Мы выяснили, что раз в год он проводил отпуск в Баварии. Всегда осенью и всегда на одном и том же озере. Рыбачил, купался и тому подобное. В общем, занимался физической и душевной закалкой. Похоже, заядлый любитель природы. Он был солдатом и в последнее время работал инструктором в голландской армии.
– Я знаю, – перебил его Снейдер.
– Ты был с ним знаком?
– Не важно, спасибо. – Снейдер положил трубку. Он обернулся и посмотрел в окно на улицу. Еще одна жертва, которую он знал. Пеетерс был крепким парнем, и убийце наверняка пришлось с ним нелегко.
Но кое-что не совпадало. До сих пор Снейдер исходил из того, что автокемпер принадлежал убийце. Если его арендовал Пеетерс, значит, преступник специально оставил там отрубленные ноги судебного психолога, которая была убита в Хагене.
«Но зачем, черт возьми?» Чтобы запутать их? Чтобы поиграть с ними?
Он оторвал взгляд от улицы, сунул телефон в карман и направился к лестнице. Кто-то из полицейских уже включил свет в коридоре. Снейдер снова прошел мимо комода с фоторамками и часами. И там, между вазой и керамическими фигурками, незаметно лежала туба с горючей пастой. Снейдер схватил ее.
– Проклятый выродок!
– Все в порядке?
Снейдер обернулся. Хаузер стоял в дверях и смотрел на него.
