– Каждый имеет право на ошибку. И каждый имеет право её исправить. Ещё есть шанс. Одумайся.
– Одумайся, – повторили все четыре голоса.
– Одумайся, – повторила и я.
– Ни за что! – безумно вращая глазами, становясь всё безобразнее и безобразнее, закричала царевна. – Это моя сказка! Это я здесь главная! Только я!
Она взметнула руками с молниеносной скоростью, никто и опомниться не успел, закружилась, завертелась, с её губ сорвались непонятные, но по-злому звучащие слова, и в следующий миг всё вокруг утонуло во тьме. А когда тьма рассеялась, я увидела, что царевна жутко улыбается, глядя на принца. Красавец превратился в ледяную скульптуру.
Кто-то истошно закричал.
– Нет. Не будет по-твоему. Прости, доченька… – сквозь слёзы прошептала «девушка» и ударила посохом об пол.
Сотни осколков взмыли в воздух, сотни заточенных душ окружили царевну.
– Одумайся… – просили они, но она лишь смеялась. – Отпусти зло, верни добро.
Что-то яркое и светлое, искрящееся подлетело к царевне. Она раскрыла ладонь, приняла эту крохотную частичку и… раздавила.
Охнули все. Я закрыла рот руками. Даже мне было жаль, что так вышло. Я до конца не теряла надежду.
Глаза царевны затуманились, она невидящим взором скользнула по присутствующим, дошла до скульптуры принца, сделала шаг, и когда никто не ожидал от неё такой прыти, бросилась к нему.
– Это моя сказка! Всё будет по-моему! – Закричала какое-то заклинание, прервалась, опомнилась, но поздно. Сделала последний вздох, и сама же превратилась в лужу, а после и высохла без следа.
Я бросилась к принцу, хотела опуститься на колени, но меня опередили. На месте девушки возникла мать. Она опустилась возле сына и заплакала горючими слезами, роняя их на холодное тело.
«Заклятие спадёт, когда зло побеждённое вдох последний сделает, а сердце любящее искренне одарит принца, заколдованного теплотой» – вспомнила я и закричала:
– Обнимите его, согрейте, скажите что-нибудь тёплое! Ему тепло нужно! Не плачьте. Слёзы не помогут.
Королева посмотрела на меня, кивнула и прижала к сердцу любимого сына. Через секунду присоединился отец. Они говорили ему о детстве, напоминали о счастливых мгновениях и растирали, будто он просто замёрз. Мать всё равно плакала, её слёзы текли и скатывались с ледяного тела, но она продолжала вспоминать, как в первый раз взяла его на руки, как он пошёл, как потерял любимую игрушку. Она говорила о его первой примерке короны, стащенной у отца, о том, что он не выдержал груза и плюхнулся на пушистый ковёр. Отец обещал свозить сына в любую сказку и купить долгожданную столько лет собаку, а мать сказала, что отпустит его в мир людей на экскурсию.
– Я сама тебя буду провожать, – шептала мать. – Раз ты хочешь посмотреть на людей, значит сделаем это вместе.
– Это могу устроить и я.
Король с королевой перевели взгляды.
Я смутилась:
– Если вам нужен хороший проводник, экскурсовод, то я человек и как раз всё знаю.
Шаг. Ещё. С их молчаливого согласия я опустилась на колени:
– Принц. Ты должен очнуться. Тебя так любят. У тебя есть родители. Ты не можешь их оставить. Знаешь, какое это счастье, когда рядом есть кто-то близкий? Кто-то, кому ты важен?
Не знаю, почему, но мне хотелось плакать. Сдерживая слёзы, потребовала:
– Ты будешь настоящим эгоистом, если уйдёшь вот так! Слышишь?
Родители сильнее прижали сына, моля очнуться, и лёд наконец стал растворяться. Принц открыл глаза, закашлялся, увидел меня и… улыбнулся.
Мы смотрели друг на друга, а мир вокруг рассыпался.
Расколовшаяся сказка злой царевны открывала сказку другую.
Сыпались осколками стены дворца вместе с золотым излишеством и безвкусными украшениями, распадались ведьмавяжские розы, вазы. Очертания самого дворца менялись: залы становились проще, коридоры короче. Повсюду слетала паутина – только старого Фени и его семьи осталась. Мрак рассеивался, чёрные силы истончались, исчезали. Темницы открывали двери и выпускали на свободу пленников, щёлкали замками, и те засыпали, ожидая настоящих злодеев.
Но это всё мне гораздо позднее Миролюб рассказал. Он стал собой, сбросив громоздкость сундука, и пришёл в Зал для Отбивной, ставший Свадебным Залом. А ещё что-то пошептал, и мои тряпки вновь стали привычной одеждой. Кеды и то заблестели белизной.
Но мы с принцем ничего не видели, не замечали. Не до того было. Смотрели друг на друга и не могли оторваться.
Знаете, я не слишком верю в любовь с первого взгляда, но верю в первое прикосновение, и когда ослабшая рука принца коснулась моей, в сердце что-то шевельнулось, заискрилось, обдало жаром, забурлило по венам и успокоилось, подарив долгожданный покой.
– Как тебя хоть зовут? – спросила я, помогая ему подняться.
– Александр. Последний.
– Последний? Почему?
– Не пугайся, Маша. – Он снова закашлял. – Фамилия такая.
– Когда поженитесь, ты тоже станешь Последней, – тихо прозвучало со стороны давно позабытых царя и царицы. Я обернулась.
