Я с готовностью достал листок и протянул преподавателю. Я надеялся коснуться его, чтобы исцелить, но он взял справку в нескольких сантиметрах от моей руки. Я аж зубы сжал от досады. Боль Родиона Романовича была сильной, очень сильной. Мне было ужасно, а у него-то боль сильнее в несколько раз, а мне досталась лишь ее уменьшенная доза.
Я уже начал разбираться в боли и болезнях, вызывающих ее. Поэтому я безошибочно определил, что у моего любимого преподавателя рак желудка в последней стадии. Господи, жуть-то какая! И какое дьявольское везение! Ведь, не приди я в ближайшие дни, и Родиона Романовича вынесли бы отсюда ногами вперед еще до конца недели.
Так, нужен был предлог дотронуться до него. Но как? Броситься обниматься с криком: "Как же я давно вас не видел!" Нет, слишком глупо, хотя на крайний случай сойдет и это. Не пропадать же человеку из-за моей дурацкой гордости?
И тогда я пошел по обходному пути.
– Родион Романович, - я для вида опустил глаза, демонстрируя свой стыд. - Вы дали мне месяц на сказку, но из-за болезни… Сами понимаете… Не могли бы вы дать мне дополнительно время? Иначе я не успею.
Препод задумчиво помолчал.
– Я не люблю делать исключения для кого-либо, - сказал он. - Но ты как один из моих самых лучших студентов, пожалуй, заслужил поблажки. Но, имей в виду, даю тебе только две недели сверх срока. К этому времени сказка должна быть готова.
– Будет, - заверил я.
– Только вот… - Родион Романович запнулся и продолжил с видимым усилием. - Через месяц, скорее всего, тебе придется сдавать работу другому преподавателю.
– Почему? - я сделал вид, что искренне удивился, хотя мне давно все было ясно.
– Разболелся я что-то, - признался преподаватель. - Возможно, очень скоро уйду на больничный.
"Не уйдете!" - мысленно пообещал я, понимающе кивнул и собрался уходить.
– Ну, спасибо вам огромное за понимание и продление срока сдачи работы.
– Да не за что. Главное, чтобы сказка твоя вышла не тяп-ляп, а достойной.
– Конечно, - кивнул я и протянул ему руку, - еще раз спасибо.
Он пожал протянутую руку с печальной улыбкой, и я выпустил из себя целительную силу. Надо сказать, с силами я несколько не подрассчитал. Как всегда, когда я кого-то лечил, ветер усиливался. И сейчас мой ветерок выбил оконную раму, и окно распахнулось.
Родион Романович охнул и бросился закрывать окошко, даже не заметив, что постоянно преследующая его боль пропала.
– До свидания, - тихо и чуточку торжественно сказал я и вышел из аудитории с чувством выполненного долга.
И, угадайте, с кем я сразу же столкнулся в коридоре? С Ухом, конечно!
– Привет! - первым поздоровался я.
– Привет, - он выжидательно посмотрел на меня. - Ты, что же это, работу свою золотоносную бросил?
– Нет, решил совмещать ее с учебой.
– Ясно, - Сашка поджал губы, сдержанно мне кивнул и пошел в аудиторию.
Я последовал за ним. Учиться все-таки надо.
В аудитории уже была почти вся наша группа. И меня еще раз поприветствовали массы.
Я остановился около стола Писы. Это ж надо, она только пришла, а уже что-то пишет.
– Привет.
Она подняла глаза и улыбнулась.
– Привет.
– Как с родителями? Все обошлось?
Писа кивнула, и я удалился за свободный стол. Только тут оказалось, что мы с Ухом уселись рядом. Случайность, честное слово. Мне захотелось стукнуться башкой о столешницу. Но, однако, никто из нас из вредности не пересел.
Словом, первая пара прошла в молчании. А на перемене перед второй я заметил, что половина народа все время перешептывается за спиной. "Интересно", - подумал я и начал прислушиваться, догадываясь, по поводу чего распустили сплетни. Тем более что самая большая "кучка" собралась возле Машки.
До меня долетел обрывок фразы: "…говорю, они с Писой…" Что мы с Писой, я не услышал, но догадаться не составило труда. Но я вовсе не расстроился. На общественное мнение мне было, мягко говоря, начхать. Пусть себе треплются, Писарева хоть раз побудет в центре внимания.
Но другая фраза, которую я услышал целиком достаточно ясно, меня задела и разозлила до крайности. "Ну, Денис дает! Чего позориться-то?" Нет, обсуждайте, что хотите, но, по крайней мере, позаботьтесь, чтобы предмет сплетен вас не слышал. Кроме того, эти слова меня задели. Хорошо хоть Ленка этого не слышала, потому что ничего более обидного для нее я просто не мог придумать. И, вообще, какое право они имеют решать за меня, с кем мне встречаться, а с кем - нет? И уж точно мне виднее, что для меня позорно.
После той ночи и нашего разговора я испытывал к Писе добрые чувства. Она оказалась довольно интересной и вовсе не глупой собеседницей. И сейчас мне стало обидно не за себя, а за нее. Меня-то парой фраз не пробьешь, а она и так уже забита глупым общественным мнением до предела. Меня почему-то всегда любили обсуждать, народ по непонятной мне причине вечно интересовало, когда и с кем я встречаюсь, с кем делю постель и т.д. и т.п. И вот теперь из-за меня под удар попала Ленка.
– А, может, это неправда? - донесся до меня голос того самого Сережки, который заложил меня перед бабушкой. - Может, Денис просто прикололся?
