— Сорви цветок! — сказал другой мальчик; и ромашка затрепетала от страха: если ее сорвут, она умрет, а ей так хотелось жить, чтобы попасть в клетку к бедному пленнику!
— Нет, лучше оставь, — сказал первый из мальчиков. — Так красивее.
И ромашка попала в клетку к жаворонку.
Бедняжка громко жаловался на свою неволю, метался и бился о железные прутья клетки. Бедная ромашка не умела говорить, не могла утешить его ни одним словом, хоть ей очень этого хотелось! Так прошло все утро.
— Тут нет воды, — жаловался жаворонок. — Они забыли дать мне напиться. У меня пересохло в горле. Я весь горю и меня знобит. Ах, мне тяжело дышать! Я должен умереть, расстаться с солнечным светом, со свежей зеленью, со всем божьим миром!
Чтобы хоть сколько-нибудь освежиться, жаворонок глубоко вонзил свой клюв в свежий, прохладный дерн; тут он увидел ромашку, кивнул ей, поцеловал ее и сказал:
— И ты завянешь здесь, бедный цветик! Взамен всего мира, которым я владел на воле, они дали мне тебя да этот клочок зеленого дерна. Каждая травинка должна быть для меня зеленым деревцом, каждый твой лепесточек — благоухающим цветком! Увы! Вы все только напоминаете мне, чего я лишился!
«Ах, чем бы мне утешить его!» — думала ромашка, но не могла шевельнуть ни одним листочком, зато ее нежные лепестки благоухали гораздо сильнее, чем обычно. Это заметил и жаворонок, и, хотя он изнемогал от жажды, не тронул ромашки, а только выщипал всю траву.
Вот и вечер пришел, а никто так и не принес воды бедной птичке. Тогда она распустила свои красивые крылышки, судорожно затрепетала ими и еще несколько раз жалобно пропищала:
— Пить! Пить!
Потом головка ее склонилась набок и сердечко разорвалось от тоски и муки.
Ромашка не могла свернуть своих лепестков и заснуть, как накануне: она поникла, грустная и больная, и склонилась к земле.
Только на другое утро пришли мальчики и, увидав мертвого жаворонка, горько-горько заплакали, потом вырыли ему могилку и всю ее украсили цветами, а мертвого жаворонка положили в красивую красную коробочку, — его хотели похоронить по-царски. Бедная птичка! Пока она жила и пела, они забывали о ней, — посадили ее в клетку и заставили страдать от жажды, — а теперь устраивали ей пышные похороны и проливали над ней горькие слезы!
Дерн с ромашкой был выброшен на пыльную дорогу; никто и не подумал о той, которая все-таки больше всех любила бедного жаворонка и всем сердцем желала утешить его.
А теперь я расскажу тебе сказку. Я слышал ее еще в детстве. И с тех пор, как вспомню о ней, так и подумаю: она еще лучше стала. Ведь сказки — что люди: многие из них чем старше, тем лучше, и это очень утешительно.
Ты, конечно, бывал в деревне, и тебе, наверное, приходилось видеть настоящие крестьянские домики, крытые соломой. Крыша у такого домика поросла мхом, травой, а на коньке — гнездо аиста, — без аиста там не обойтись! Стены покосились, окна низенькие, причем открывается только одно; в кухне печка выпирает, как живот толстяка; через плетень свесился куст бузины, а в крохотной лужице, над которой раскинулась узловатая ракита, плавает утка с утятами. Есть при доме собака, — она сидит на цепи и лает на весь свет.
Точь-в-точь такой дом стоял когда-то в одной деревне, и жили в нем старые крестьяне — муж и жена. Как ни бедно они жили, кое-что у них было и лишнее. Так, они могли бы обойтись без своей лошади, потому что работы для нее не было и она целый день паслась в придорожной канаве. Хозяин ездил на ней в город, иногда ее на несколько дней брали соседи, расплачиваясь за это мелкими услугами, — и все же лучше было бы ее продать или сменять на что-нибудь более нужное. Но на что обменять?
— Ну, отец, в купле-продаже ты смыслишь больше моего, — сказала однажды жена своему мужу, — а сейчас как раз ярмарка в городе. Сведи-ка туда нашу лошадь да продай ее или сменяй на что-нибудь путное! Ты ведь у меня всегда все делаешь так, как нужно. Ну, поезжай!
И тут она повязала мужу платок на шею, — это она делала лучше, чем он, — да не как-нибудь, а двойным узлом повязала; очень красиво получилось. Потом она ладонью смахнула пыль с мужниной шляпы и поцеловала старика прямо в теплые губы. А он сел на ту самую лошадь, которую надо было продать или выменять, и уехал. Ну, а в купле-продаже он знал толк!
Солнце пекло, и на небе не было ни облачка. Над дорогой стояли тучи пыли, потому что на ярмарку спешили толпы людей: одни двигались на телегах, другие — верхом, третьи — на своих двоих. Жара стояла нестерпимая, а тени нигде не было. Вот старик увидел, что по дороге едет человек и гонит перед собой корову, да такую красивую, что краше и не бывает.
«Должно быть, у нее и молоко отличное, — подумал старик. — Есть расчет поменяться».
— Эй ты, с коровой! — закричал он. — Давай-ка потолкуем. Хоть лошадь и подороже коровы будет, да мне корова нужней. Давай меняться, а?
— Ну что ж, давай, — ответил хозяин коровы; и они обменялись.