— На курицу? Вот удача-то! — воскликнула старуха. — Курица нам нанесет яиц, цыплят выведет — глядишь, у нас полный курятник. Мне уж давно хотелось завести курочку.
— Так-то, так, да курицу я отдал за мешок гнилых яблок.
— Дай-ка я тебя расцелую! — воскликнула жена. — Вот спасибо так спасибо! А теперь вот что я тебе расскажу: когда ты уехал, я надумала приготовить тебе обед повкуснее — яичницу с луком. Яйца у меня как раз есть, а луку нет. Пошла я тогда к учителю: я знаю, лук у них есть, но жена у него скупая-прескупая, хоть и притворяется доброй. Вот я и попросила у нее взаймы луковку. «Луковку? — переспрашивает она. — Да у нас в саду ничегошеньки не растет. Я вам и гнилого яблока дать не могу». А вот я теперь могу дать ей целый десяток гнилых яблок. Да что десяток! Хоть весь мешок одолжу. Ну и посмеемся мы над учительшей! — И жена поцеловала мужа прямо в губы.
— Вот это здорово! — вскричали англичане. — Как ей ни туго приходится, она всегда всем довольна. Для такой и денег не жалко.
Тут они расплатились с крестьянином: ведь жена с него головы не сняла, а напротив, крепко его обняла. Целую кучу золота ему дали!
Да, если по мнению жены муж ее умней всех и что он ни сделает, то и хорошо, — это всегда ей на пользу.
Вот тебе и вся сказка. Я слышал ее еще в детстве. Теперь ты тоже услышал ее и узнал: что муж ни сделает, то и хорошо.
Один маленький мальчик раз простудился; где он промочил себе ноги, — никто и понять не мог: погода стояла совсем сухая. Мать раздела его, уложила в постель и велела принести самовар, чтобы заварить бузинного чаю и согреть мальчика. В это самое время в комнату вошел забавный, веселый старичок, живший в верхнем этаже того же дома. Он был совсем одинок, не было у него ни жены, ни деток, а он так любил детей, умел рассказывать им такие чудесные сказки и истории, что просто чудо.
— Ну, вот, выпьешь свой чай, а потом, может быть, услышишь сказку, — сказала мать.
— Если б я только знал какую-нибудь новенькую! — отвечал старичок, ласково кивая головой. — Но где же это наш мальчуган промочил себе ноги?
— Да вот, где? — сказала мать. — Никто и понять не может.
— А сказка будет? — спросил мальчик.
— Сначала мне нужно знать, глубока ли водосточная канавка в переулке, где ваше училище? Можешь ты мне сказать это?
— Как раз мне до половины икр! — отвечал мальчик. — Но это в самом глубоком месте.
— Вот отчего у нас и мокрые ноги! — сказал старичок. — Теперь следовало бы рассказать тебе сказку, да ни одной новой не знаю.
— Вы сейчас же можете сочинить ее, — сказал мальчик. — Мама говорит, что вы на что ни взглянете, до чего ни дотронетесь, из всего у вас выходит сказка или история.
— Да, но такие сказки и истории никуда не годятся. Настоящие — те приходят сами! Придут и постучатся мне в лоб: «Вот я!»
— А скоро какая-нибудь постучится? — спросил мальчик.
Мать засмеялась, засыпала в чайник бузинного чаю и заварила.
— Ну, расскажите же! Расскажите какую-нибудь!
— Да, вот, если бы пришла сама! Но они важные, приходят только, когда им самим вздумается. Стой! — сказал он вдруг. — Вот она! Гляди на чайник!
Мальчик посмотрел: крышка чайника начала приподниматься, из-под нее выглянули свежие беленькие цветочки бузины, затем выросли длинные зеленые ветви. Они росли даже из носика чайника, и скоро образовался целый куст; ветви доходили до самой постели и раздвинули занавески. Как славно цвела и благоухала бузина! Из зелени ее выглядывало приветливое лицо старушки, одетой в какое-то удивительное платье, зеленое, как листья бузины, и все усеянное белыми цветочками. Сразу же не разобрать было — платье ли это, или просто зелень и живые цветочки бузины.
— Как зовут эту старушку? — спросил мальчик.
— Римляне и греки звали ее Дриадой, — сказал старичок. — Но для нас это слишком мудреное имя, и в Новой Слободке ей дали прозвище «Бузинная матушка». Смотри же на нее хорошенько да слушай, что я буду рассказывать.
Такой же точно большой, покрытый цветами куст рос в углу одного бедного дворика в Новой Слободке. Под кустом сидели в послеобеденный час и грелись на солнышке старичок со старушкой: старый-старый отставной матрос и его старая-старая жена. У них были уже правнуки, и скоро они должны были отпраздновать свою золотую свадьбу, да только не помнили хорошенько, какого числа. Из зелени глядела на них Бузинная матушка, такая же приветливая, как вот эта, и говорила: «Я-то знаю день вашей золотой свадьбы!» Но старики были заняты разговором, — они вспоминали старину, — и не слышали ее.
— Да, помнишь, — сказал старый матрос, — как мы бегали и играли с тобой детьми? Вот тут, на этом самом дворе, мы разводили себе садик! Помнишь, втыкали в землю прутики и веточки?
— Да, да, — подхватила старушка. — Помню, помню! Мы усердно поливали эти веточки; одна из них была бузинная, пустила корни, ростки и вот как разрослась. Мы, старички, можем теперь сидеть в ее тени.