— Правда! — продолжал муж. — А вон в том углу стоял чан с водою. Там мы спускали в воду кораблик, который я сам вырезал из дерева. Как он плавал! А скоро мне пришлось пуститься и в настоящее плавание.
— Да, но и прежде еще мы ходили в школу и кое-чему научились! — перебила старушка. — Наконец нас конфирмировали. Мы оба прослезились тогда!.. А потом взялись за руки и пошли осматривать «Круглую башню»[3], взобрались на самый верх и любовались оттуда городом и морем. После же мы отправились во Фредериксберг и смотрели, как катались по каналам в своей великолепной лодке король с королевой.
— Да, и скоро мне пришлось пуститься в настоящее плавание. Много, много лет провел я вдали от родины!
— Сколько слез я пролила! Мне уж думалось, что ты умер и лежишь на дне морском. Сколько раз вставала я по ночам, посмотреть, вертится ли флюгер. Флюгер-то вертелся, а ты все не приезжал! Я отлично помню, как однажды, в самый ливень, во двор к нам приехал мусорщик. Я вышла с мусорным ведром из того дома, где служила, да остановилась в дверях. Вот погода-то была! В это самое время пришел почтальон и подал мне письмо от тебя. И погуляло же оно по белу свету! Я так и вцепилась в него!.. И сейчас же принялась читать. Я смеялась и плакала зараз… Как я была рада! В письме говорилось, что ты теперь в теплых краях, где растет кофе. Вот-то, должно быть, благословенная страна! Ты много еще о чем рассказывал в своем письме, и все это я словно видела перед собою. Дождь так и поливал, а я все стояла в дверях с мусорным ведром. Вдруг кто-то обнял меня за талию…
— Да, и ты закатила ему звонкую пощечину!
— Ведь я же не знала, что это ты! Ты догнал свое письмо! И какой ты был красивый! Да ты и теперь красив. Из кармана у тебя торчал желтый шелковый платок, а на голове была клеенчатая шляпа. Такой щеголь! Но что за погодка стояла, и на что была похожа наша улица!
— Потом мы женились, — продолжал старый матрос. — Помнишь? А там пошли у нас детки: первый мальчуган, потом Мария, Нильс, Петер, и Ганс Христиан.
— И потом они все выросли и стали такими славными людьми. Все их любят.
— Теперь уж и у их детей есть дети, — сказал старичок. — И какие крепыши наши правнуки!.. Сдается мне, что наша свадьба была как раз в эту пору.
— Как раз сегодня! — сказала Бузинная матушка и просунула голову между старичками, но те подумали, что это кивает им головой соседка. Они сидели рука в руку и любовно смотрели друг на друга. Немного погодя пришли к ним дети и внучата. Они-то отлично знали, что сегодня день золотой свадьбы стариков, и уже поздравляли их утром, но старички успели позабыть об этом, хотя отлично помнили все, что случилось много, много лет тому назад. Бузина так и благоухала, солнце садилось и светило на прощанье старичкам прямо в лицо, разрумянивая их щеки. Младший из внуков плясал вокруг дедушки с бабушкой и радостно кричал, что сегодня вечером у них будет пир: за ужином подадут горячий картофель! Бузинная матушка кивала головой и кричала «ура!» вместе со всеми.
— Да ведь это вовсе не сказка! — сказал мальчуган, когда рассказчик остановился.
— Это ты говоришь, — отвечал старичок, — а вот спросим-ка Бузинную матушку!
— Это не сказка, — отвечала Бузинная матушка. — Но сейчас начнется и сказка! Из действительности-то и вырастают самые чудные сказки. Иначе бы мой благоухающий куст не вырос из чайника.
С этими словами она взяла мальчика из постели на руки; ветви бузины, покрытые цветами, вдруг сдвинулись, и мальчик со старушкой очутились словно в густой беседке, которая понеслась с ними по воздуху. Вот было хорошо! Бузинная матушка превратилась в маленькую прелестную девочку, но платье на ней осталось то же зеленое, все усеянное белыми цветочками. На груди девочки красовался живой бузинный цветочек, а на светлых кудрях — целый венок из тех же цветов… Глаза у нее были большие, голубые. Ах, она была такая хорошенькая, просто загляденье! Мальчик поцеловался с девочкой, и оба стали одного возраста и одинаково радостны.
Рука об руку вышли они из беседки и очутились в саду перед домом. На зеленой лужайке стояла прислоненная к дереву тросточка отца. Для детей и тросточка была живая; они уселись на нее верхом — блестящий набалдашник стал великолепною лошадиной головой, с длинною, развевающеюся гривой; затем выросли четыре тонкие, крепкие ноги, и горячий конь помчал детей вокруг лужайки. Эх ты!
— Теперь мы поскачем далеко-далеко! — сказал мальчик. — В барскую усадьбу, где мы раз были.
И дети скакали вокруг лужайки, а девочка — мы ведь знаем, что это была Бузинная матушка, — приговаривала: