— Но ведь эту книгу мне прислал сам могущественный японский император, и в ней не может быть неправды! — возразил император. — Я хочу слушать соловья! Он должен быть здесь сегодня же вечером, я объявляю ему мое высочайшее благоволение! Если же его здесь не окажется в назначенное время, то я прикажу бить всех придворных палками по животу, после того как они поужинают!
— Слушаю-с, — проговорил первый приближенный и опять забегал вверх и вниз по лестницам, по коридорам и залам. С ним вместе носилась и добрая половина придворных, — никому ведь не хотелось отведать палок. У всех на языке был только один вопрос: что это за соловей,которого знает весь свет, а при дворе никто не знает.
Наконец, отыскали на кухне одну бедную девочку, которая сказала:
— Господи! Да как же не знать соловья! Вот уж поет-то! Вечером мне позволяют носить моей бедной больной маме остатки от обеда. Живет мама у самого моря, и вот всякий раз, как я на обратном пути сажусь отдохнуть в лесу, я слышу пение соловья. Мне тогда хочется плакать, а на душе так радостно, словно мама целует меня!..
— Кухарочка! — сказал ей первый приближенный. — Я назначу тебя на штатную должность при кухне и выхлопочу тебе разрешение посмотреть, как кушает император, если только ты сведешь нас к соловью. Он получит приглашение явиться во дворец сегодня вечером.
И вот все направились в лес, к тому месту, где обычно пел соловей. Чуть не половина придворных двинулась туда. Шли-шли, вдруг где-то замычала корова.
— О! — воскликнули молодые придворные. — Вот он! Какой, однако, сильный голос! И у такого маленького существа! Но мы бесспорно слышали его раньше.
— Это мычат коровы, — сказала девочка. — Нам еще далеко идти.
Немного погодя в болоте заквакали лягушки.
— Изумительно! — вскричал придворный проповедник. — Теперь я слышу! Точь-в-точь колокольчик в молельне.
— Нет, это лягушки! — возразила девочка. — Но теперь мы, наверное, скоро услышим его.
И, наконец, запел соловей.
— Вот это соловей! — сказала девочка. — Слушайте, слушайте! А вот и он сам! — И она показала пальчиком на маленькую серенькую птичку, сидевшую высоко в ветвях.
— Неужели этот? — удивился первый приближенный. — Вот уж не ожидал, что он такой! Какой невзрачный! Очевидно, все его краски полиняли, едва он увидел столько знатных особ!
— Соловушка! — громко закричала девочка. — Наш милостивый император желает тебя послушать!
— Очень рад! — откликнулся соловей и запел так, что все диву дались.
— Словно стеклянные колокольчики звенят! — сказал первый приближенный. — Глядите, как трепещет его горлышко! Удивительно, что мы до сего времени ни разу его не слышали. Он будет иметь большой успех при дворе.
— Хочет ли император, чтоб я продолжал? — спросил соловей: он думал, что император тоже пришел его послушать.
— Несравненный соловушка! — ответил первый приближенный императора. — На меня возложено приятное поручение пригласить вас на имеющий быть сегодня вечером придворный праздник. Не сомневаюсь, что вы очаруете всех своим дивным пением.
— Пение мое гораздо приятнее слушать в зеленом лесу! — сказал соловей, но, узнав, что император пригласил его во дворец, охотно согласился отправиться туда.
При дворе шли приготовления к празднику. Фарфоровые стены и пол сверкали, отражая свет бесчисленных золотых фонариков: в коридорах были расставлены рядами великолепные цветы, увешанные колокольчиками, которые от всей этой беготни и сквозняков звенели так звонко, что людям трудно было расслышать свои собственные слова.
Посреди огромного зала, в котором сидел император, водрузили золотой шест для соловья. Все придворные были в сборе; позволили стать в дверях и кухарочке, — она ведь теперь получила звание придворной поварихи. Все были разодеты в пух и прах и глаз не сводили с маленькой серенькой птички, которой император милостиво кивнул головой.
И вот соловей запел, да так дивно, что у императора слезы выступили на глазах. Вот они покатились по щекам, а соловей залился еще более звонкой и сладостной песней, она так и хватала за сердце. Император пришел в восторг и сказал, что жалует соловью свою золотую туфлю на шею. Но соловей поблагодарил и отказался, объяснив, что достаточно вознагражден.
— Я видел на глазах императора слезы, — какой еще награды мне желать! В слезах императора дивная сила. Видит бог, я вознагражден с избытком!
И опять зазвучал его волшебный, сладостный голос.
— Вот что нужно для успеха! — защебетали придворные дамы и принялись набирать в рот воды, чтобы она булькала у них в горле, когда они станут с кем-нибудь разговаривать. Так они надеялись уподобиться соловью. Даже слуги и служанки дали понять, что получили большое удовлетворение, а это ведь много значит: известно, что этим особам угодить труднее всего. Да, соловей несомненно имел успех.
Ему приказали остаться при дворе, поселили его в особой клетке и приставили к нему двенадцать слуг, а гулять разрешили два раза в день и раз ночью, причем каждый слуга крепко держал его за привязанную к лапке шелковую ленточку. Мало радости в таких прогулках!