— Ну, вот мы и за городом! Видишь крестьянские домики? Огромные хлебные печи выступают из стен, словно какие-то исполинские яйца. Над домиками раскинула свои ветви бузина. Вон бродит по двору петух, знай себе разгребает сор и выискивает для кур червячков. Гляди, как он важно выступает!.. А вот мы и на высоком холме, у церкви! Какие огромные дубы растут вокруг нее! Один из них с корнем вылез из земли!.. Вот мы у кузницы! Гляди, как ярко пылает огонь, как работают тяжелыми молотами полунагие люди. Искры сыплются дождем!.. Но дальше, дальше в барскую усадьбу!
И все, что ни называла девочка, сидевшая верхом на палке позади мальчика, мелькало перед их глазами. Мальчик видел все это, а между тем, они только кружились по лужайке. Потом они отправились играть в боковую аллею и отгородили себе маленький садик. Девочка вынула из своего венка один бузинный цветочек и посадила его, и он вырос, точь-в-точь как у старичков в Новой Слободке, когда они были еще детьми. Мальчик с девочкой взялись за руки и тоже пошли гулять, но отправились не на «Круглую башню» и не в Фредериксбергский сад; нет, девочка крепко обняла мальчика, поднялась с ним на воздух, и они облетели всю Данию. Весна сменялась летом, лето — осенью, и осень — зимою; тысячи картин отражались в глазах и запечатлевались в сердце мальчика, а девочка все приговаривала:
— Этого ты не забудешь никогда!
И во время всего полета бузина благоухала так сладко, так чудно! Мальчик замечал и аромат роз, и запах свежих буков, но бузина пахла всего сильнее, — ведь ее цветочки красовались у девочки на груди.
— Как чудесно здесь весною! — говорила девочка, и — они очутились в только что зазеленевшем буковом лесу; у их ног благоухала белая буковица, из травки выглядывали прелестные бледно-розовые анемоны. — О, если бы вечно царила весна в благоухающих датских буковых лесах!
— Как хорошо здесь летом! — продолжала она затем, и — они проносились мимо старой барской усадьбы с древним рыцарским замком; красные стены и фронтоны отражались в каналах, по которым плавали лебеди, заглядывая в темные, прохладные аллеи сада. Хлебные нивы волновались от ветра, точно море, во рвах пестрели красненькие и желтенькие полевые цветочки, по изгородям вился дикий хмель и цветущий вьюнок. Вечером же на небе всплыл круглый ясный месяц, а с лугов понесся сладкий аромат свежего сена. — Это не забудется никогда!
— Как чудно здесь осенью! — снова говорила девочка, и — свод небесный вдруг стал вдвое выше и синее. Леса запестрели всеми оттенками красного, желтого и зеленого цветов. Охотничьи собаки вырвались на волю! Целые стаи дичи с криком взлетали над курганами, где лежат старые камни, увитые ежевикой. На темно-синем море забелели паруса, а риги наполнились старухами, девушками и детьми: все они чистили хмель и бросали его в большой чан. Молодежь распевала старинные песни, а старухи рассказывали сказки про троллей и домовых. — Лучше и быть не могло!
— А как хорошо здесь зимою! — говорила она затем, и — все деревья покрылись инеем; ветви их превратились в белые кораллы. Снег захрустел под ногами, точно у всех были надеты новые сапоги, а с неба посыпались, одна за другой, падучие звездочки. В домах зажгли елки, делали друг другу подарки; все люди радовались и веселились. В деревнях, в крестьянских домиках, не умолкали скрипки, летели в воздух яблочные пышки. Даже дети бедняков говорили: «Как хорошо у нас зимою!»
Да, хорошо! Девочка показала все это мальчику, и повсюду благоухала бузина, повсюду развевался красный флаг с белым крестом[4], под которым плавал старый матрос из Новой Слободки. И вот мальчик стал юношею, и ему тоже пришлось отправиться в дальнее плавание в теплые края, где растет кофе. На прощанье девочка дала ему цветок со своей груди, и он спрятал его в книгу. Часто вспоминал он на чужбине свою родину и раскрывал книгу — и всегда на том самом месте, где лежал цветочек, данный ему на память. И чем больше юноша смотрел на цветок, тем свежее тот становился и сильнее пахнул, а юноше казалось, что до него доносится аромат датских лесов. В лепестках же цветка ему чудилось личико голубоглазой девочки; он как будто слышал ее шепот: «Как хорошо тут весною, летом, осенью и зимою!» И сотни картин проносились в его памяти.
Так прошло много лет; он состарился и сидел со своею старушкой-женой под цветущим кустом бузины. Они сидели рука об руку, как прадедушка и прабабушка из Новой Слободки, и говорили о былых днях и о своей золотой свадьбе, точь-в-точь как те. Голубоглазая девочка с бузинными цветочками в волосах и на груди сидела в ветвях бузины, кивала им головой и говорила: «Сегодня ваша золотая свадьба!» Потом она вынула из своего венка два цветочка, поцеловала их, и они заблестели сначала как серебряные, а потом как золотые. Когда же девочка возложила их на головы старичков, цветы превратились в короны, и муж с женой сидели под цветущим, благоухающим кустом, словно король с королевой.