И, боже мой, как высоко они вскидывали то одну ногу, то другую! Старая обивка на стуле, что стоял в углу, не выдержала этого зрелища и лопнула!
— А нас увенчают? — спросили щипцы.
И их тоже увенчали.
«Сплошная чернь!» — думали спички.
Настала очередь самовара, — он должен был что-нибудь спеть. Но самовар отговорился тем, что уже остыл, — а петь он может лишь тогда, когда кипит. На самом деле он просто важничал и не хотел петь иначе, как стоя на столе у хозяев.
На окне лежало старое гусиное перо, которым обыкновенно писала служанка; в нем не было ничего замечательного, разве что его слишком глубоко макали в чернильницу, — но именно этим оно и гордилось.
— Самовар не хочет петь? И не надо! — сказало оно. — За окном в клетке висит соловей — пусть он и споет! Правда, он не ученый, но стоит ли об этом говорить?
— По-моему, это в высшей степени неприлично — слушать какую-то залетную птицу! — проговорил большой медный чайник, кухонный певец и сводный брат самовара. — Разве это патриотично? Пусть рассудит корзинка для провизии!
— Я просто сама не своя! — воскликнула корзинка. — Вы не поверите, до чего я выхожу из себя! Да разве так следует проводить вечера? Не лучше ли было бы навести порядок в доме? Каждый бы тогда знал свое место, а я руководила бы всеми. Тогда дело пошло бы совсем иначе.
— Давайте шуметь! — закричали все.
Вдруг дверь отворилась, вошла служанка, и все присмирели, никто ни гу-гу; но втайне каждый был уверен, что он знатнее прочих и чего только бы не сделал, если бы было можно!
«Вот кабы за дело взялся я, вечеринка у нас удалась бы на славу!» — думал про себя каждый.
Служанка взяла спички и разожгла огонь. Боже ты мой, как они фыркнули, загораясь!
«Вот теперь все видят, что мы здесь самые важные персоны! — подумали спички. — Какой от нас блеск, сколько света!»
Но не успели они это подумать, как догорели.
— Чудесная сказка! — воскликнула королева. — Я точно сама побывала на кухне вместе со спичками! Да, ты достоин руки нашей дочери.
— Безусловно! — подтвердил король. — Свадьба будет в понедельник.
Теперь король и королева говорили молодому человеку «ты», так как он должен был войти в их семью.
Итак, день свадьбы был объявлен. Вечером в городе устроили иллюминацию, народу бросали пышки и крендели, а уличные мальчишки поднимались на цыпочки, чтобы их поймать, кричали «ура» и свистели, засунув пальцы в рот. Великолепие было несказанное!
«Надо же и мне устроить что-нибудь!» — подумал купеческий сын. И вот он накупил ракет, хлопушек и прочего, положил все это в свой сундук и взлетел ввысь.
Пиф, паф! Пш — шшш! Ну и трескотня пошла! Ну и шипенье!
Турки подпрыгивали так, что туфли их перелетали через головы. Никогда еще не видывали они такого фейерверка. Теперь-то все поняли, что на принцессе женится сам турецкий бог.
А купеческий сын, вернувшись со своим сундуком в лес, стал думать: «Надо пойти в город послушать, что обо мне говорят».
Да и немудрено, что ему захотелось узнать это: каких только рассказов не ходило по городу! К кому он ни обращался, каждый рассказывал о виденном по-своему, но все в один голос твердили, что зрелище было дивное.
— Я видел самого турецкого бога! — говорил один. — Глаза у него блестят, как звезды, а борода — словно пена морская!
— Он был в огненном плаще, — рассказывал другой, — а из складок этого плаща выглядывали прелестнейшие маленькие ангелы.
Да, о многих чудесах понаговорили купеческому сыну.
На другой день должна была состояться его свадьба.
И вот он пошел назад в лес, чтобы опять сесть в свой сундук. Посмотрел, а сундука нет как нет! Куда же он девался? Сгорел! В него попала искра от фейерверка, — вот сундук тлел-тлел, да и вспыхнул, и осталась от него только зола. Так и не удалось купеческому сыну опять прилететь к своей невесте.
Она весь день стояла на крыше, все жениха дожидалась. Ждет и до сих пор. А он ходит по белу свету и рассказывает сказки, только уже не такие веселые, какой была его первая сказка о серных спичках.
В одной деревне жили два человека. Они были тезки, того и другого звали Клаусом, но у одного было четыре лошади, а у другого только одна; так вот, чтобы их различать, того, у которого было четыре лошади, прозвали Большим Клаусом, а другого — Маленьким Клаусом. Послушаем-ка теперь, что с ними случилось; это ведь быль!
Всю неделю Маленький Клаус должен был пахать поле Большого Клауса и притом на своей единственной лошадке. Зато Большой Клаус в свою очередь помогал ему раз в неделю — по воскресеньям. Большой Клаус давал Маленькому Клаусу своих четырех лошадей. Ух ты, как звонко щелкал кнутом Маленький Клаус над всей пятеркой! Словно все лошади были его собственными. Солнце сияло, колокола звонили к обедне, разряженные люди шли с молитвенниками подмышкой в церковь, послушать проповедь священника. Все они видели, что Маленький Клаус пашет на пяти лошадях, а он, ликуя, щелкал кнутом да покрикивал:
— Эх вы, лошадушки вы мои!
— Не смей так говорить! — сказал ему однажды Большой Клаус. — У тебя ведь только одна лошадь!