Коле – 10 лет и он уже три года живет отдельно от мамы. Ира – с нами, а заводском бункере, Коля – в "восьмерке". Он сам так захотел, увидев, на что способна его мать. Он любит ее, но… Не сказать, чтобы боится, но это чувство родственно страху. Я не одобряю его и не понимаю, но Коля – ребенок, к тому же, ребенок, выросший в Черном Безмолвии. Он видел слишком много ужасов и смертей, и когда ему довелось увидеть, как его мама пьет кровь убитого ей врага – он не выдержал. Может когда-нибудь невидимая стена между Ирой и ее сыном исчезнет, но пока что он радуется каждому ее приезду, но в то же время боится ее обнять.
Я сдаю дежурным свой нож и две гранаты, оставляю в коридоре одежду, которую моментально отправляют в стирку, а сам – долго и с удовольствием моюсь под горячим душем. Вода – один из немногих ресурсов, которые нам нет нужды экономить… Ну и пусть эта вода порядком фонит – в этом мире вообще фонит все на свете. Что-то – сильнее, что-то – слабее. Человек привыкает ко всему – похоже, что привык он и к повышенному радиационному фону, ведь выживают же люди уже пять лет, под непрерывными ракетными атаками?
На выходе из душевой меня уже ждет халат и мой охотничий нож. На посту сегодня дежурят нормальные ребята, не закатывают истерик по поводу того, что в бункере ношение оружия запрещено. Может они и не понимают в полной мере, что нож для меня – деталь одежды, но возвращают его мне без возражений. Халат чистый. Относительно чистый – в плане радиации, естественно. Мы, бегуны, повышенный фон, равно как и его отсутствие, чувствуем лучше счетчика гейгера. Радиация делает нас теми, кто мы есть – настоящими жителями Безмолвия. В ее отсутствии мы – обычные люди, лишенные своих способностей видеть в инфракрасном диапазоне, слышать шорох мыши под метровым слоем снега, драться яростнее медведя и бежать быстрее ветра. Быть человеком – непривычно и немного страшно, но проводить все время в Безмолвии нельзя. Наверное, нельзя… Мы, ведь, все-таки, люди, верно? Хотя бы частично.
Я чувствую себя слегка контуженым. В отсутствие радиации мой порог восприятия немногим выше, чем у обычного человека, поэтому я слышу, вижу и обоняю куда меньше, чем несколько минут назад, когда я находился в Безмолвии. Но у жизни в бункере есть плюсы. Здесь не нужно постоянно контролировать температуру своего тела, не нужно прислушиваться к себе, в поисках первых признаков лучевой болезни и не нужно озираться по сторонам, ежесекундно опасаясь нападения.
Пока не нужно.
Люди боятся нас, бегунов. Точнее, испытывают к нам сложную смесь чувств.
Зависть! Мы можем жить снаружи, в Черном Безмолвии, а они – нет. Радиация для бегунов – палка о двух концах. Она делает нас теми, кто мы есть, но она же и убивает нас. Медленнее, чем обычного человека, но убивает. Чтобы выжить в Безмолвии мы должны регулярно пополнять запас животного белка. Мы должны есть сырое мясо, которое наш организм использует и как строительный материал для пораженных гамма-квантами клеток тела и как источник энергии для поддержания тонуса организма. Если бегун не будет есть в течение часов пяти – шести, он ощутит на себе все симптомы лучевой болезни. Если он не подкрепится белком в течение еще часов десяти – двадцати, в зависимости от уровня радиации вокруг – он умрет.
Человек же без защитного костюма ловит в Безмолвии смертельную дозу часов за 10-12. После этого его уже не спасти…
Страх. Чем более питательный белок мы поглощаем, тем быстрее восстанавливаемся после смертельной для человека дозы в 500-600 рентген. Чем сильнее родство тканей бегуна и его пищи – тем большее энергии и сил он получит. И да, случалось, что мы убивали и ели людей! Не своих. Не жителей бункеров. Дичающих мародеров, которых на поверхности все меньше и которые становятся все более яростными и опасными.
Каждый из нас живет с клеймом "каннибал", выжженном на лбу. Как будто нам легко пережить это и без осуждающих взглядов людей! Старого мира нет, ему на смену пришло Безмолвие, а в нем – свои законы. Закон джунглей. Закон Безмолвия. Убивай, или будешь убит. Не мутировавшими животными, так подобными тебе. Не подобными тебе, так самим Безмолвием.
И, наконец, благодарность. Мы – ядро и сердце отряда снабжения. Мы – охотники, разведчики и курьеры. Сегодняшний охотничий рейд не был бы возможен без меня. В громоздких костюмах радиационной защиты особо не поохотишься, зная, что несколько лишних часов на поверхности могут тебя убить – не забредешь далеко в поисках оружия и продовольствия. То, что город уцелел и наладил некое подобие нормальной жизни; то, что в бункерах есть еда, а между ними проложена телеграфная связь; то, что завод продолжает клепать ядерное оружие – во многом наша заслуга. И люди это понимают. Пока что понимают. Однако, люди в большинстве своем склонны забывать хорошее, но прекрасно помнить плохое.
Любовь – вот единственное чувство, которого к нам не испытывает никто.
Мы – дети Черного Безмолвия, а этого страшного радиоактивного мира люди боятся.