И в самом деле, приспосабливаются. Ракетные удары стали реже, но не прекратились совсем. Время от времени у нас над головой рвутся термоядерные бомбы, но жизнь продолжается. Люди – прячутся в бункеры, а звери – находят способы жить на поверхности. И ведь живут! Мутируют, изменяются. Я всегда считал, что мутации должны появиться чуть ли не в сотом поколении, ан нет, первые мутанты появились уже через полгода после начала войны, а сейчас в Безмолвии уже практически не осталось
Зато все больше становится аморфов… Сегодня обошлось без встречи с этими тварями, но если два года назад они были просто страшной сказкой, которую с придыханием рассказывали жителям бункеров охотники, то теперь аморфы стали реальностью. Довольно частой реальностью. После нескольких встреч с этими жуткими порождениями радиоактивного мира даже мы, бегуны, стали выходить в Безмолвие с парой гранат на поясе – зачастую без карманной артилерии от этой твари просто не отбиться и даже не убежать.
– Мама тебе привет передает! – говорю я, опуская Колю на пол, и тот смущается, опуская глаза. Он стесняется даже не столько того, что его мама – бегун, сколько того, что у него вообще есть мама. У остальных детей из этой комнаты родителей нет…
– Когда она ко мне приедет?
– Постарается на этой неделе. Она сейчас в рейде к урановому карьеру, это дня на три. Так бы, конечно, ее сюда отправили.
– Понятно.
Он отходит от меня, садится на свою кровать. Вогнал я пацана в краску, вогнал… надо будет на будущее стараться говорить с ним о маме один на один, без остальных детей. Еще семь пар глаз смотрят на меня с любопытством и удивлением. Самой младшей, Маше, шесть лет. Она, как и большинство детей, не помнит солнечного света и зеленой травы, на которой можно было бы валяться. Помимо Коли здесь еще двое детей 9 – 10 лет. Аня и Вася. Им тяжелее. Смутно, но они помнят и солнце, и траву, и реки…
– Вы, наверное, уже спать укладывались, да? – запоздало сообразив, спрашиваю я.
– Да, – отвечает Руслан, – я как раз им сказку собирался рассказывать. На ночь…
– Дядя Толя, – неожиданно спрашивает малышка Маша, – а вы правда бегун?
Сказано это без боязни, без страха. Просто с любопытством.
– Да, правда.
– И вы часто бываете на поверхности?
– Я там живу, – отвечаю я.
– Расскажите нам о мире наверху! – просит она.
– Сказку! – поддакивает малыш, имени которого я не знаю!
– Страшную! – подключается Вася.
Я озадаченно смотрю на Руслана.
– Толя, а правда, расскажи? – просит и он. – Ты же бегун, житель Безмолвия… Ты многое знаешь…
Я встречаюсь глазами с Колей, он улыбается.
– Правда, дядя Толя, расскажите сказку! Страшную и интересную! А то дядя Руслан нам все время народные сказки рассказывает. Старые, красивые, интересные, но они о волшебстве, о чудесах, о том, что бывает только в… в сказках! А у нас над головой столько чудес… Только все они страшные!
– А оно вам надо? – спрашиваю я. – Знать об этих чудесах? Это ты верно подметил, они страшные. Очень страшные!
А у самого в это время в голове проносятся образы, связанные с Черным Безмолвием. Чтобы жить, человеку нужно что-то любить, чему-то радоваться, чем-то любоваться. Мы, бегуны, видим Безмолвие примерно так же, как древние викинги видели море. Оно страшное, пугающее, смертельно опасное, но дающее тебе жизнь и пищу. Каждый поход может стать последним, грозные явления природы настолько таинственны и жутки, что кажутся волеизъявлением могучих богов, но в то же время ими нельзя не любоваться.
Тот, кто видел как атмосферный термоядерный взрыв разгоняет черные тучи, кажущиеся тяжелыми и недвижимыми – никогда этого не забудет. Кому довелось видеть, как охотится аморф – может считать, что видел самое страшное в своей жизни! А разве не прекрасно Черное Безмолвие? Бескрайняя черная равнина, засыпанная снегом цвета темной ночи, озаряемая редкими всполохами в облаках!
Ведь есть красота в шторме? Значит, есть свое очарование и в ядерном грибе, и в стремительном беге стаи черных белок, способных за считанные минуты разорвать на части медведя… Главное – чтобы была возможность вернуться домой и рассказать кому-то об увиденном.
– Мы ведь рано или поздно станем взрослыми, – прерывает мои размышления Коля, – и нам можно будет выходить на поверхность. Мы хотим знать, что нас там ждет.
– Ты ведь знаешь! – говорю я.
– Знаю. А они – нет. Да и я бы хотел послушать о Безмолвии. Но только сказку!
– Страшную! – протянула Маша. – Обязательно страшную!
Я еще раз смотрю на Руслана, получаю его одобряющий кивок и окускаюсь на ковер, прямо посреди комнаты, по-турецки сложив ноги.