— В тебе я не сомневался, дружок. Давайте на ночь устраиваться. Доски подсохли, воздух согрелся, но стены в этой будочке бетонные, промёрзнем моментально. Так что костёр надо держать всю ночь и заодно приглядывать, чтобы очередные желающие нами закусить не вломились. Так-то Мудень спит чутко и слух у него отменный…
— Гав!
— … Но это не значит, что караул не нужен. Первая смена моя, Деян, разбужу тебя в полночь, потом поменяемся. Сейчас наколю дров, чтобы потом не шуметь. Там у входа куча досок, тащи сюда по одной. И топорик дай, он на твоём рюкзаке висит.
— Вот, теперь дело, — Ингвар с удовольствием оглядел кучу деревянных обломков. — До утра должно хватить.
Сел, пододвинул к себе автомат, покрутил в руках топорик и сообщил:
— А теперь сказка на ночь. Что скривился, Деян? Не нравятся тебе мои истории?
— Нетто покойная блудость!
— М-да. Кажется, это был не комплимент мне как рассказчику. Но, видишь ли, слушать всё равно придётся. Я же не просто так языком мелю, а поддерживаю в тебе когнитивную активность. Если с тобой не разговаривать, то через несколько дней ты остатние слова забудешь, потом не вспомнишь, куда и зачем шёл, забьёшься в какой-нибудь подвал и либо помрёшь там от паралича мотиваций, не найдя в себе сил пожрать, либо превратишься в дикого людоеда, как те придурки. У вас почему-то никаких полутонов, либо так, либо этак. Здорово вам крышу раскачало излучателями. Поэтому, парнишка, терпи, но слушай сказку. Это как лекарство горькое принимать. Мудень!
— Гав!
— Если вздумает заснуть, укуси его за жопу.
— Гав!
— Итак, о чём бы тебе рассказать… — Ингвар огляделся, взгляд его опять упал на топорик. — О! Каша из топора! Поучительная история с моралью, то, что надо. Топор у нас есть, каша тоже, объяснять ничего не придётся. Итак, возвращается солдат с войны… Чёрт, тебе сразу непонятно. Не было у вас ни того, ни другого. Впрочем, неважно. Пусть будет простой путник-пешеход. Топает себе по дороге, устал, проголодался, дело к вечеру. А тут как раз дом на пути. Стучится он туда, выходит старуха и спрашивает: «Чего тебе надо, прохожий?» «Да мне бы, — говорит, — передохнуть малость, посидеть, ноги вытянуть, водички попить…» Той его пускать не хотелось, конечно, потому как была она баба жадная и вредная, но отказать тоже как-то неловко. Соседи не поймут. «Ладно, —соглашается она, — посидеть пущу. Авось от лавки не убудет. Но жрать не проси, нет ничего. В чулане сквозняк, в ларях голяк, в погребе мышь повесилась». «Да мне бы хоть водички испить». «Этого добра полный колодец, пользуйся». Попил он водички, а жрать-то хочется. «Можно, — спрашивает, — добрая женщина, воспользоваться твоей плитой? Сварю я кашу». «Так не из чего, — врёт та. — Никаких продуктов в доме, а доставку ещё не изобрели». «Да мне нужен только горшок с водой, и я ещё и тебя накормлю! А огонь и так уже горит». Стало старухе любопытно, ну и пожрать на халяву кто ж откажется? Выдала ему горшок. Гость воды налил и на плиту. Пока вода закипает, старуха интересуется, какое же блюдо он готовить собрался. «Кашу из топора, — говорит тот, — вот как раз и топор лежит, очень удачно. Не пробовали?» «Нет, не доводилось». «Ну так я вас угощу, вкус незабываемый». Ну и хренак в горшок топор. Старуха чует, что где-то подвох, но халява глаза застит. Вода закипает, прохожий пробует: «Отличный наваристый топор! Подсолить бы только…» Ну, тётка выдала ему соли. Тот попробовал ещё раз: «Волшебно! Эти тонкие нотки стали ШХ15! Прекрасный у вас топор, уважаемая! Но немножко лучку и пара картофелин сделали бы этот букет ярче…» Что делать, метнулась старуха в закрома, притащила требуемое. Потом так же масло, крупу, тушняк и прочее, чтобы, значит, блюдо вышло как можно лучше. Получилось, понятное дело, нажористо, еле слопали. «Фига себе, — говорит старуха, отдуваясь. — Не думала, что из топора можно кашу сварить. А как сам топор? Его когда есть будем?» «А топором этим, — говорит путник, — я тебе, дура старая, мозги вышибу, если ты мне деньги все из заначки не отдашь. А то прикидывалась тут пенсионеркой-нищебродиной, а у самой масло финское, рис басмати, картошка импортная мытая из гипера, лук красный ялтинский, тушёнка высшего сорта и даже соль кошерная, дорогая. Водятся, значит, у тебя денежки! Выкладывай, пока жива!» Вот так обнёс он старуху и даже топор с собой забрал. Но по башке всё же не треснул, поэтому Достоевский о нём ничего не написал, а поймала ли его потом полиция, я не знаю. Может, и не ловила даже, нужен он им, отчётность портить? А вынесла бы ему старуха сразу пожрать, глядишь, и не лишилась бы трудовых накоплений. Что, Мудень? Заснул клиент? Ладно, чёрт с ним, не буди. Пусть выспится, болезный. Да и ты поспи пока, я покараулю. Завтра новый день, новый путь и новая каша.
— Это вот так ты караул несёшь, молодой? — Ингвар смотрит на недоумённо моргающего спросонья Деяна. — Одну фишку, и ту не смог простоять. Сам задрых, костёр погас… Счастье, что никто нам во сне глотки не перерезал.
— Гав!
