Я подбежал к отцу Якову. Он лежал с широко раскрытыми, остекленевшими глазами, с неестественно вывернутой шеей, а на маскообразное лицо наползала такая же улыбка, как и у солдат. Он был мертв. Рядом лежала бритва, и наточенное лезвие поблескивало под взошедшей луной, — ночь наступила удивительно быстро.
Я поднял бритву. Это была та самая, что показывал он, — потемневшая ручка в пятнах, с небольшой трещинкой, и лезвие длиннее обычного. Сам не зная зачем, я провел пальцем по стали, и по спине пробежал холодок: в тусклом блеске металла таилась угроза, я почувствовал это кожей, и торопливо отшвырнул бритву. Она негромко звякнула, шлепнувшись о камень в темноте. Я вытер слегка вспотевший лоб и покачал головой. Дурной сегодня день, всё наперекосяк…
…Отца Якова мы похоронили вдвоем с Иаиром — я сходил за ним, когда хватился инструмента. Закончив далеко за полночь, я попрощался с Иаиром и устроился на ночлег в лощину, заросшую терном и ракитником, но заснуть не мог очень долго. Я ворочался на куче листьев и всё вспоминал прошедший день — слишком много событий — дочь Иаира, отца Якова, Спутника и пытался понять сказанное Им напоследок. Что я у Него просил? Что требовал? А что значит «ты идешь туда, где Я уже был»? Разве я сам знаю, куда иду? И где был Он?
Я долго ворочался, но под утро заснул. И приснился удивительный сон: я видел Спутника — Он был в Городе, в том, что искал и я, — Городе Тишины. Он стоял посреди площади и чему-то тихо улыбался, а вокруг кружилась тишина и что-то неслышно шептала, что-то звенела и пела…
— И тут он на меня так посмотрел! — я рассмеялся. — Видела бы его глаза!
Я говорил об Алексее Николаевиче, и мать, совершенно счастливая, с сияющим лицом, порывисто поднялась и обняла меня. По щекам ее текли слезы.
— Это же чудо, Саш, настоящее чудо! А говорят, их не бывает!
— Значит, бывают, — я вновь рассмеялся. Или не со мной всё?
— А Алексей Николаевич объяснил как-нибудь?
— Да что он скажет? — я пренебрежительно отмахнулся. — Только и знал, что ахать: не может быть! Про скрытые возможности что-то там мямлил и всё такое.
— А сам как думаешь?
— Не знаю, — и я развел руками.
Да, я не знал, как могла сама собой, безо всякой видимой причины, буквально за день или даже часы бесследно исчезнуть опухоль…
…После той ночи у Насти я вернулся к себе и, завалившись на диван, пролежал весь день дома, — ничего делать не хотелось, да и боли, которых ждал, не дали бы ничем заняться. Обычно они возвращались через час-два после ухода от Насти, но в тот день всё было не так — время шло, а болей — нет, и, самое главное, чувствовал себя нормально, можно сказать бодро. Наступил вечер, ничего не изменилось, и я заволновался. Что со мной? Обезболивающего я не принимал, и в чем причина, я не знал.
Обеспокоенный, а я был, действительно, скорее, обеспокоен — могут ведь беспокоить и возможные перемены к лучшему, — я плохо спал ночью. А когда без болей прошел и следующий день, появилась абсурдная, совершенно невозможная мысль: а может, всё прошло? Вначале я гнал ее — чудес не бывает! — но минуло еще несколько дней без болей, самочувствие улучшалось, даже аппетит появился, и я вдруг понял, что всё это может оказаться реальностью. И я… страшно испугался. Да, испугался! Я боялся поверить в спасение — ведь это слишком много! А много не дается просто так! Я боялся, что вспыхнувшая надежда окажется напрасной.
Этот страх мучил несколько дней, и дни эти были сущим адом — ведь неопределенность, даже если она сулит нечто лучшее, порой хуже определенности, даже если это определенность в худшем. Лучше быть уверенным, что умрешь наверняка, чем быть не до конца уверенным, что будешь жить. И я ходил мучился: ежесекундно прислушивался к себе, постоянно терзаемый страхом, что вот-вот появится боль, но ее не было, и я, всё более убеждаясь в невозможной мысли, испытывал еще более сильный приступ страха.
А потом, до предела измученный, не выдержав, я пошел в больницу, чтобы проверить свою надежду. И вот сегодня Алексей Николаевич, изучив результаты, с изумлением сообщил — опухоль исчезла! Полностью! Я был здоров! И я понял и поверил, что буду жить. Жить, понимаете!!!
…После обеда я отправился к Насте. Я шел по улице и смеялся, — прохожие оглядывались на меня с удивлением, но я не обращал внимания — какое мне до них дело! Ведь я буду жить! Хотелось петь и кричать, но я только улыбался — чудо всё-таки свершилось! Или это сон? А может, я, вообще, уже умер? Впрочем, какая разница, умер я или сплю, если я жив! И я буду жить, а это самое главное.
Это был радостный день, но в этот же день я узнал, что радость тоже не приходит одна — она часто приходит с бедой…
Я не был у Насти несколько дней, и то, что с ней не совсем ладно, я понял, когда она открыла дверь, — лицо ее казалось неестественно бледным, а глаза сухо блестели.
— А, это ты, — она рассеянно, почти равнодушно кивнула, — заходи.
