Когда-то давным-давно, когда мир существовал в пламени и не было ничего, кроме Огня, на свете жили драконы. Они кружились в этом пламени, летали и ни о чем не беспокоились. Но однажды белый дракон, самый красивый из светлых драконов, замечтался о чем-то, столкнулся с черным драконом и пропорол себе крыло о гребень темного. И он стал падать вниз, падать долго. Черный дракон полетел следом. Он не мог поймать белого, они были одного размера, но он сумел сотворить что-то большое и мягкое, что задержало падение. Так появился Воздух.
Крыло не заживало очень долго, белый дракон страдал. Черный не отходил от него, чтобы развлечь больного, он создал Землю, а белый учился с ней работать, создавая цветы и забавных зверьков. Всем драконам понравилась эта забава, они отодвинули Огонь высоко-высоко, поместили под ним много Воздуха, а внизу - Землю. А Вода получилась случайно, когда белый дракон заплакал над цветком, который никак не желал прорастать.
Так и был сотворен мир - из-за одного покалеченного крыла.
========== Когда распускается бумажная роза ==========
Жил на свете бедный сапожник, дела у него шли плохо, мало клиентов было, никто не забредал в бедные кварталы города, где была его мастерская. А перебираться ближе к торговым площадям он не хотел, потому что это была мастерская его деда, а тот получил ее от своего деда, а тот от своего деда. Так и жил бы сапожник на медные гроши да зачах бы в нищете, когда б не случилось чуда.
Сапожник был парень веселый, с утра вскочит, за работу примется, сидит-поет. А как работы нет, на улицу глядит да ребятишек развлекает, крутит им бумажные цветы из старой оберточной бумаги. Сидел он так однажды у окна, пятую розу скручивал, как услышал голос.
- Эй, мастер, сколько возьмешь за новые подошвы?
Смотрит на него парень в одежде серой, по всему видно, золотом вышивать приучен, зубами блестит, голову запрокидывает. Усмехнулся сапожник:
- Да уж побольше запрошу, чем улыбка твоя стоит.
Хохочет вор:
- Пяти монет хватит?
А сапожнику что, горя мало, кивнул да за работу принялся. Ладит подошвы к сапогам, бесшумные да прочные. Примолк вор, косится на сапожника, то ли свои думы думает, то ли самого глазами обокрали, сердце вынули. Тянет мастер работу, как может, на вышивальщика косится.
- Сам цветы делаешь? – вор розан бумажный цапнул, в пальцах вертит.
- Сам. Ребятишек развлекаю.
Закончил сапожник работу, сапоги вернул. Выложил вор кошелек с пятью монетами, вздохнул и говорит:
- Надо мне из города прочь убраться, коль захочешь, жди, вернусь, - усмехнулся невесело да добавил, - как роза бумажная распустится.
Поцеловал розан, на колени сапожнику кинул, сапоги подхватил да и сгинул, как не бывало. Глянул сапожник в кошелек, чуть ума не лишился, он-то про монеты медные речь вел, а в кошельке золото горит-переливается.
Загрустил с той поры сапожник молодой, на людей не смотрит, знай, работу делает. На золото вырученное кожи новой купил, стачал сапоги для стражника знакомого, тот в казармах похвалился, начальнику караула на глаза попался. Заказал начальник караула сапожнику туфли для своей дочери. Пошла девица на гулянку, подругам похвасталась обувкой новой, красивой да прочной. Побежали девушки к сапожнику, такие ж туфли просить. Знаменит сапожник стал, принцессе сапожки шьет, во дворце живет. Только улыбку и вовсе позабыл.
- Что ж ты, мастер, на свет не глядишь, одним цветком бумажным любуешься? – как-то раз принцесса его спрашивает.
- Жду, покуда распустится, – отшутился сапожник вроде.
Ушел к себе в каморку, на постель упал да сном забылся. А поутру просыпается, видит, нет на столе розана старого пожелтевшего, только на подоконнике роза белоснежная лежит из бумаги шелковой, все лепестки раскрытые. Распустился цветок неживой. А под окном парень какой-то хохочет-заливается:
- Ну что, мастер, износил я подошвы, истоптал по свету, новые сладишь?
- Клеем залью, - сапожник обещает. – Чтоб больше шагу от меня не сделал.
Хохочет вышивальщик, монету в пальцах вертит.
========== Нечисть ночная ==========
Хороши мои сестры, ночные тени, высокие, гибкие, с окутанными белым туманным шелком станами, пляшут мои сестры на лугах, плещут белыми рукавами, траву не приминают. Хороши мои братья, скрипачи полуночные, озорные да смешливые, каждый собой прекрасен, в глаза смертному глянет – обморочит, зачарует, увлечет на лугу плясать, на травах любиться. Налетят следом сестры, засмеются, закружатся, склонятся телами бледными, обольстят, зацелуют смертного.
Только унеслись мои сестры, улетели братья – что им, танцующим да беспечным, судьба младшего братца, беспутного. Людей губить не желал, на пляски смертных не влек, вот и попался колдуну черному, страшному. Спутал он мне руки тонкие, на коня своего вскинул да умчал в края далекие, где на утесе высоком стоит его замок.
- Боишься меня? – спрашивает негромко колдун.
