Зеленые глаза смотрели непривычно серьезно. Сердце екнуло, ухнуло в пятки, а дыхание перехватило. Кощей сделал шаг вперед, чтобы оказаться ко мне вплотную. Острый ворот его иноземной рубашки царапнул мою щеку. Меня окружил дурманящий аромат цветущей сирени, и голову заволок сладкий туман.
Время остановилось. Замерло в песочных часах, которые забыли перевернуть. В их стеклянной поверхности отражалось лицо Кощея. Улыбка с него давно слетела, как криво налепленная маска. Обнажившаяся суть была по-прежнему притягательна, но искрящаяся игривость и очаровательное шалопайство уступили место чему-то новому – теплому, как костер в ночи, и столь же опасному. Глазом моргни – и пламя поглотит все вокруг, оставит после себя лишь пепелище.
Кощей жадно склонился ко мне, навис сверху, как змей над голубкой. Его губы почти коснулись моих.
– Верь мне, – тихо сказал он и…
Поцелуй обрушился на меня, как штормящая волна. Я захлебнулась в нем, потерялась, растворилась. На миг, всего на миг, лишилась твердой земли под ногами, а затем с силой оттолкнула от себя Кощея. По избушке прокатился звук звонкой пощечины.
На острой скуле растекся багряный отпечаток моей ладони. Кощей потер его и взглянул на меня исподлобья. На лице не было ни удивления, ни досады.
– Ополоумел? – крикнула я и снова замахнулась.
Он перехватил мою руку и сжал запястье. Как завороженная, я примолкла. С гневно подрагивающих пальцев сорвались шипящие искры. Они ус
– Яга, уймись! Уймись, говорю!
Со дна блюдца на нас глядела испуганная старуха. Стена позади нее занялась огнем. Его извивающийся хвост плетью рассек воздух, а алые язычки сложились в хищный оскал.
Яга отмерла, точно кто-то снял часть груза с ее плеч, и обернулась. Ее лицо чуть смягчилось, хотя в глазах плясало неодобрение.
– Не меня проси.
– А кого?!
Старуха заметалась по покоям, норовя скрыться от преследующего ее огня. Тот веревками обвил ее запястья, мешая ворожить. Ветер, ломавший деревья в округе, исчез. На нас обрушилась такая звонкая тишина, что в первый миг я потерла уши, решив, что оглохла.
– Ученицу мою.
Яга отступила, позволив старухе увидеть меня. И снова время застыло, сжалось, как пойманный в силки птенец. Я выпрямилась, давая старой ведьме рассмотреть меня получше. Сердце колотилось так сильно, будто норовило вырваться на свободу из тесной клетки. Ненависть в черных глазах обжигала круче кипятка. Хотелось отпрянуть, прикрыть лицо ладонями, но я помнила наказ Яги.
«Гляди, не отворачивайся», – сказала она.
Подобно наставнице, я гордо задрала подбородок и ответила спокойным, чуть надменным взглядом.
– На тебя похожа, – пробормотала старуха и подергала руками, силясь скинуть огневые плети. Те впились в ее кожу, оставляя ожоги. – Что ж ты, Яга, ученицу свою от всех прячешь?
– Мала она еще, – ровно ответила та. – Подрастет, и в люди ее отправлю.
В разговоре угадывалось что-то недоступное моему взору. Слова имели второе дно, как ларец с секретом. Эта мысль, ясная как солнце, больно кольнула меня.
– Нечего у девок красоту отбирать, – резко бросила я. Повинуясь движению моих пальцев, огненная ящерица радостно ощерила пасть. Брови старухи опалило тонкой струйкой пламени. – Не тронь ни Алену, ни кого другого!
– Дерзкая какая, – усмехнулась старуха. Боль заставила ее поморщиться, но не испугаться. В черных глазах промелькнули отголоски напряженных дум – неуловимых, как птица в небе. – Далеко пойдет… Ладно, будь по-вашему.
Яга едва заметно вздрогнула. В ее взгляде острым клинком промелькнуло удивление.
– Так легко отступишь?
– Стара я, да не глупа: вас двое – я одна.
Кощей, до этого молчавший, шагнул на середину комнаты. Его начищенные до блеска кожаные сапоги тускло сверкнули в лунном свете. Под каблуками треснули осколки черепов.
– Слово дай, красавица, что мстить не станешь!
Старуха улыбнулась и завозилась, силясь заглянуть подальше, за край колдовского блюдца.
– Кощеюшка, ты ли, негодник? Ох, по голосу чую, что ты.
– Верно он говорит, – заметила Яга, тоже приближаясь к блюдцу и склоняясь над ним. – Вернешься ведь. Злее прежнего!
Я тихонько охнула. Значит ли это, что нам надобно?.. Нет, убивать и калечить я никого не стану!
Повинуясь суматохе моих мыслей, пламя заплясало, как опьяненный брагой скоморох. Деревянные стены чужих покоев затрещали, потолок загудел, грозясь обвалиться. Старуха вздрогнула всем телом и торопливо, будто слова жгли ей язык, крикнула:
– Обещаю, изверги! На крови клянусь: не украду больше ничью молодость, а вас не трону! Отпустите только.
Острые длинные ногти старухи иглами вспороли кожу ее ладоней. На пол тягуче упали алые капли и багровыми кляксами растеклись по половицам. В тот же миг поднялся ветер, а всю округу тряхнуло, как если бы кто-то перевернул вверх дном полный приданого сундук.
