Кощей осторожно взял под локоток Аленку и потянул к выходу. Девчонка ошарашенно завертела головой, переводя взгляд с меня на Ягу. Она будто хотела что-то сказать, но не находила слов. Яга же отвернулась к котелку и, помешивая варево, принялась что-то тихо нашептывать. Я потерла зачесавшийся нос – снова ворожбой потянуло, ее крепкий запах ни с чем не спутаешь.
– Спасибо.
Аленка умудрилась вывернуться и отвесить поклон Яге, но та даже не обернулась. Девчонка еще немного помялась на пороге, а затем исчезла в коридоре. Я подошла к окну. Вскоре на темнеющей синеве вечернего неба промелькнула ступа. Кощей, быстро работая метлой как веслом, повел ее выше, к заходящему солнцу. Его оранжево-алые лучи ослепляли, и вскоре наша гостья растворилась в раскаленном злате заката.
– Ну вот и ладненько, – сказала Яга и подняла голову от варева. – Пойдем, девонька, покажу тебе настоящее колдовство. Оно нас от напасти и защитит.
– От какой напасти?
Яга криво усмехнулась и привычно бросила свою любимую присказку:
– Много будешь знать, скоро состаришься.
Первый раз я видела, чтобы Яга ворожила на крови. Алые тягучие капли сорвались с ее ладони и закапали на землю, оставляя после себя выжженную траву. Зазвенели серебряные браслеты на запястье наставницы, когда она, возведя руки к небу, принялась то ли нашептывать, то ли напевать что-то едва различимое. Ее голос, поначалу похожий на шелест ручья, становился тверже, громче.
Светлые, серебристые волосы, прежде прибранные, рассыпались по плечам. Платок сорвало поднявшимся ветром и унесло в сторону. Он затрепетал на березовом суку, как парус корабля. В поднявшемся вокруг нас вихре слова Яги совсем стихли. Я, упав на колени и прикрыв глаза рукой, видела лишь, как шевелятся губы наставницы – неумолимо, как если бы она оглашала приговор. К вою ветра прибавился шум выдираемых с корнями деревьев. Они, кружась, пролетели стрелами великанов совсем рядом с моей головой. Яга резко, словно яд в кубок врага, плеснула содержимое котелка на избушку, и в этот миг все смолкло.
Тишину, точно гром, разрезал новый звук. Обмерев от ужаса, я широко раскрытыми глазами наблюдала, как вросшая в землю избушка медленно покачнулась, заскрипела и… поднялась на мощные куриные лапы. Те задрожали, как у ребенка, сделавшего первый шаг.
– Это еще что такое? – закричала Яга. На ее лице бледность спорила с разливающейся по скулам багровой краской. – Ты кого мне в котелок бросила, ведьма глупая?!
От последующего вопля с деревьев ближайших сосен посыпались иголки.
– Василиса!!!
Край уха обожгло, будто кипятком, когда наставница на мгновение сжала его цепкими пальцами. Чувствительную кожу царапнули ободки перстней. На щеку легли серебряные браслеты. Их перезвон разнесся по трапезной погребальной песней – красивой и печальной.
– Ты чего удумала? – холодно процедила Яга, одаривая меня таким взглядом, что впору было замерзнуть. – Черного петуха на пеструшку заменить?! Да это совсем ума надобно лишиться!
Веяло от нее столь мощной ледяной силой, что я невольно передернула плечами, как снег с себя стряхнула. Вот что бывает, когда разгневаешь живительную воду: она оборачивается против тебя смертельной вьюгой, кружащей да колкой.
– Коричневая она была, – негромко ответила я и, встретившись со сверкнувшими глазами Яги, добавила уже тише: – Окраса курица коричневого, не пестрого…
Наставница раздосадованно цокнула языком, отпустила мое ухо и задумчиво подошла к столу. Оперлась на него ладонями, покачнулась на каблучках сафьяновых сапожек и взглянула на серебряное блюдечко, на дне которого покоилось красное яблочко.
– Глупая, – пробормотала Яга, не смотря на меня. Ее спина ненадолго сгорбилась, словно под тяжестью нежданно свалившегося на нее груза. – Черный петух – птица колдовская, сила в ней таится древняя. Не зря люд простой под порог таких кладет. А курица? Ну какой от нее прок?
– Но…
– Не курицу ты таскала к себе по ночам! Не с ней же от теней пряталась?
Яга обернулась – резко, всем телом, как зверь лесной, пойманный охотниками и жаждущий сбросить с себя сети.
– Что? Думала, не ведаю?
Я стыдливо, ну точно невеста на смотринах, отвела взгляд. Крыть было нечем, а каяться не хотелось. Да и Яга не любила, когда перед ней извинялись. Для нее слова были как слезы – бесполезны и досадны. Она умело сплетала их в кружево, коли надобно, но верила только поступкам.
– И как же теперь? – тихо спросила я.
Что-то было в словах Яги, в ее голосе, в движениях, что заставляло всматриваться в происходящее, точно в омут неспокойной реки, на дне которой обитают мстительные русалки.
Встретишь хотя бы одну из них – и просто букетом полыни не отделаешься…
– Бежать нам надобно, – ответила Яга и с силой захлопнула ставни. В трапезной тут же стало темно, как в безлунную ночь. – Курица – птица глупая, но суетливая. Авось быстро помчится…
– Куда? Зачем?
