Крылья тонкого носа Яги затрепетали. Она опустилась к могиле и принюхалась, будто гончая, жаждущая взять след.
– Мертвецким духом должно тянуть. – Она обратилась ко мне, как если бы, кроме нас двоих, больше никого и не было. – Чуешь?
Я опустилась рядом с ней на корточки и, подоткнув подол сарафана, коснулась кладбищенской земли. Она легко собралась в комок, а не рассыпалась в ладони черным песком. Все вокруг пахло сырой землей. От креста шел глубокий теплый аромат мокрого дерева.
– Ничего не чую, – призналась я. – Все дождь перебил.
Вода смывает скверну без следа. Если могила и пахла беспокойным мертвяком, то сейчас доказательств тому нет.
Яга с легкой досадой цокнула языком.
– Копать надо, – решила она и резко поднялась на ноги. – Добрый человек, неси лопату!
– Не торопись, ведьма.
От твердого мужского голоса, разнесшегося по кладбищу, по спине пробежали мурашки. Толпа, склоняя головы, расступилась, и к нам шагнул поп. Подол черной рясы чуть взметнулся, когда Тень с громким карканьем пронесся мимо священника и спрятался на плече у Яги. Она стояла ровно, не шелохнувшись, но глядела на незнакомца с тяжелым железным крестом на груди с прищуром.
– Отчего же, батюшка? – ровно спросила она.
В ее голосе сквозило дыхание зимы. Оно отрезвляло не хуже ледяного поруба. Я обхватила себя руками, будто озябла, и тоже поднялась. Взгляд батюшки скользнул по мне, резанул, как выхваченный из-под полы острый нож, и потух. Любопытства, как и опасения, я у него не вызвала. Колдовством от меня, в отличие от Яги, за полверсты не разило.
– Не бери грех на душу: не тревожь мертвого человека зазря.
– Грехи у меня все посчитаны, – согласилась Яга. – Лишнего не возьму.
– Добро. Иди тогда с богом.
Они стояли друг против друга, как дружинники враждующих князей. Нарочитое обоюдное почтение, которым они щеголяли, словно невеста приданым, не могло обмануть даже ребенка: в воздухе ощутимо запахло грозой. Я вскинула голову, но не небо стало виновником сгустившегося предчувствия беды.
Народ за спиной священника зашептался. И без того бледная Настасья по цвету как будто сравнялась с полотном. Тревога, словно жужжащий рой пчел, накрыла прежде безмолвное кладбище.
– Батюшка, – проговорила Настасья, – это я ведьму привела. Помочь она обещала, найти источник моих мучений.
– Коль привела, пусть ищет, – степенно ответил священник. – Да только могилу зазря осквернять я не позволю.
Яга дернула уголком губ:
– А вдруг не зазря?
– А коли не зазря, то будь добра, ведьма костяная, поклянись на крови, что в могиле лежит мертвяк зловредный, а не честный человек, на которого возвели понапраслину.
На лицо Яги набежала тень. Наставница коснулась широкого золотого браслета, прикрывающего правое запястье, и задумчиво обвела ногтем крупную россыпь рубинов. Я знала, какую тайну хранит этот браслет, а потому невольно отвела взгляд.
Поклясться на крови ведьма могла, только будучи полностью уверенной в своих словах. Расплата за ошибку слишком высока.
Мгновение – и Яга отступила. Она не сделала ни шагу, осталась на том же месте, где и была. Спину держала ровно, но уголок губ чуть опустился, а в глазах промелькнула тень раздражения.
– Что ж, будь по-твоему, – ответила она. – Я сейчас уйду, а вернусь завтра к вечеру. За это время земля просохнет, и я смогу дать честный ответ, кто лежит в могиле. Дух мертвяка ни с чем не спутаешь.
– Коли учуешь там мертвяка и подтвердишь клятвой, я отойду в сторону. Но до той поры я охраняю этого несчастного, он в моей власти и под моей защитой.
– Ну а окажись в гробу мертвяк, он – мой, – весомо добавила Яга.
Они обменялись кивками, и под тихий ропот толпы священник развернулся и исчез в сгущающихся сумерках. Я подошла к Яге, поглаживающей Тень. Ворон чувствовал себя не в своей тарелке. Неожиданная встреча взволновала его, как приезд дальней и не особо любимой родни.
– Не вовремя он явился, – шепотом заметила я. – Нам каждый час нынче дорог.
Чем дольше мертвец тянет силы из Настасьи, тем сложнее будет обрубить эту связь. Да и самой девушке это не на пользу: вон, еле живая ходит…
Эти проглоченные слова расплавленным сургучом обожгли глотку. Плеваться ими не было смысла: Яга знала все и без меня. Я прикоснулась языком к верхней губе, как если бы слизала с нее соль непролитых девичьих слез.
– Закон един для всех. – Яга пожала плечами. – Богу – богово, нам – нашенское. В дела друг друга мы не лезем, границ не нарушаем.
Я тихонько вздохнула: крыть было нечем.
– Не бойся, милая, – обратилась Яга уже к Настасье. – Мы подождем. Утро вечера мудренее.
– К слову об этом, – влезла я и повысила голос: – Ночевать-то где будем?
Толпа изрядно поредела, а оставшихся зевак мой вопрос смел быстрее, чем вихрь ветра. Одно дело – ведьму хлебом угостить, другое – к себе на лавку положить. Мало ли что она ночью удумает…
– Я матушку попрошу, – ответила Настасья. – Она приютит.
Вечер обещал оборваться вырванной из лютни струной, но вместо этого вышел на новый виток. На небо выкатилась полная желтая луна. Дорога в ее свете приобрела чуть маслянистый оттенок.
