Где-то в лесу раздался волчий вой, и я была готова поставить последний пятак, что знаю этот голос.
В избу набилось полдюжины баб и мужиков. Еще столько же стояло на крыльце и ждало своей очереди. За окном мягко опустилась ночь. Бархатную темноту разгоняли лишь алые отблески огня в уже тухнущей печи и заглядывающая в неплотно прикрытые ставни луна.
– Разогнуться не могу, – пожаловалась Яге седая старуха. – Ведьма, милая, помоги! Мне внуков нянчить, а я поднять их не в силах.
Наставница покачала головой и потянулась к мешочку с травами и снадобьями, который мы прихватили с собой из дома. Я выглянула в окно: не верилось, что где-то там, за густым мрачным лесом, подальше от посторонних глаз, притаилась наша избушка на курьих лапах. На миг почудилось, что я вижу, как она встает на лапы на фоне круглой луны и замирает огромным темным пятном на маслянисто-желтом диске…
– Так не бери больше, чем можешь вынести. Молодость отдала детям, старость подаришь внукам. Себе что оставишь? – проговорила Яга, но, заметив умоляющий взгляд просительницы, со вздохом добавила: – От боли поможет мазь с буковицей, а для восполнения сил попей вот этот травяной сбор. Сама не заметишь, как бодрости прибавится.
Старуха рассыпалась в благодарности, и ее место занял новый проситель. Я наблюдала за тем, как Яга трогает, осторожно щупает больные тела. Иногда кончик ее носа трепетал, и в такие моменты я тоже принюхивалась, пытаясь уловить причину недуга раньше, чем ее обронит наставница. Все больше людей мучили простуды да натруженные спины, еще чаще – зубы. Но и с сердечными ранами приходили. Одну такую – из терзаемых любовной лихорадкой – девицу Яга выставила за порог.
– Я заплач
– Себя полюби, – мрачно посоветовала Яга. – Тогда и другие тебя заметят.
– Да только…
– Люби-люби. Любовь – вещь бесплатная, а за наведенный приворот ты вовек не расплатишься. И деньги спрячь, глупая. Не ими придется должок возвращать…
Дверь захлопнулась с шумом рухнувшего помоста. Представление оборвалось резко, как сладкие речи жениха после венчания. Заскрипели ступеньки крыльца, пронесся топот башмаков. Девица, всхлипывая, убежала в ночь.
– Потом спасибо скажет, – припечатала Яга. – Ну, кто еще с какой бедой пришел?
Вечер потек медленно, как тягучий кисель. Матушка Настасьи задремала, сидя на лавке. Рядом с ней, как цыплятки под крылом курицы, примостились ее дети. Всего их было пятеро, Настасья – самая старшая. Ей на днях минуло шестнадцать весен.
Остаться вдовой с полной избой ребятишек – та еще напасть. Вдвойне страшнее, когда она обрушивается нежданно, как с виду крепкая стена дома. Батюшка Настасьи был не стар, полон сил и крепкого здоровья, а потому никто особо не встревожился, когда он под вечер не пришел с охоты. Ему и прежде случалось ночевать в лесу, если удавалось выследить богатую добычу. Плохие вести принес соседский мальчишка, отправившийся поутру за хворостом. Именно он и наткнулась на растерзанное зверем тело, в котором матушка Настасьи едва признала своего мужа.
– Всю жизнь его в лес тянуло, – проговорила она, встретив нас с Ягой на пороге. – Бывало, и с пахоты срывался, чтобы среди деревьев побродить. Говорил, дышится ему там легче. Вот лес его к себе и прибрал. Отобрал у меня кормильца…
Я отвела взгляд от лавки с ребятишками и, прикрыв рот ладошкой, зевнула. Час поздний, завалиться бы сейчас на натопленную печку и ухнуть в сладкий сон до утра. Тем более что и поток просителей наконец иссяк, превратившись в узкий ручеек.
– У меня беда, – сказала чья-то женушка с прибранными наверх русыми волосами. На ее еще молодом лице мрачной печатью лежало отчаяние. Оно делало ее старше, а взгляд ее серых глаз – острым, как кончик иглы. – Муж мой сошел с ума.
Сказала как рубанула. Жестко, честно, без виляний в сторону. Я невольно залюбовалась этой мощью духа. В незнакомке чувствовалась сила. Та, что во многом таится в волчицах. Безграничная воля, рожденная жаждой защитить не себя – детенышей.
– Как имя твое? – спросила Яга. – И отчего ты решила, что твой муж лишился рассудка?
– Бажена меня зовут, – с достоинством откликнулась она и оглянулась по сторонам. Убедившись, что все остальные просители уже получили свое и покинули избу, она продолжила чуть тише: – Сама посуди, ведьма костяная, мы с мужем душа в душу прожили три весны. Сына народили, еще малыш на подходе. А тут он сделался дурным да чужим: ласкового слова не скажет, шарахается как от чумной. Помучился, иссох до черноты и ушел к родителям. Потом воротился, прощения просил, клялся, будто бес попутал. Я приняла, да только он как в лесу заплутал: все по одному кругу ходит. Уйдет, вернется, снова уйдет… Говорит, не любит меня и жизнь рядом со мной ему не мила.
