Выполнить эту договоренность с собой оказалось очень легко: ни на что другое у нее все равно пока не было сил. На поиски ближайшей кофейни их, впрочем, тоже не было, но куда деваться. За роскошь быть живым человеком приходится расплачиваться ежедневной мукой воскресения, нам не привыкать.
Еще немного, и встала бы, и пошла, но тут почувствовала, что в бок упирается что-то большое и твердое. Подскочила, как укушенная, почему-то рисуя в воображении пистолет, все-таки кинематограф проделывает с нашим сознанием удивительные вещи. Заслуженно получила по башке низким автомобильным потолком и от этого как-то сразу пришла в себя. Взяла в руки самый страшный в мире, черный, как мысли злодея термос с вмятинами от великаньих пальцев, с надписью «Обморок-76», прижала его к груди, как заново обретенную после нескольких дней поисков глупую кошку, поцеловала в крышку, как в лоб, отвинтила ее, сделала глоток, ожидаемо обожглась и расплакалась, громко, навзрыд, как в детстве, как бы от боли, но на самом деле, конечно, от радости. Как хотите, мои дорогие чудовища, адские-незнакомцы-из-бездны, столбы священного пламени, радужные шары, оборотни и русалки, а теперь вы все у меня точно есть.
– Мне нравится эта девочка, – говорю я.
Нёхиси смотрит на меня… скажем так, с неподдельной нежностью. Неподдельная нежность – это такое удивительное возвышенное чувство, которое обычно удерживает нас от желания засветить в глаз ближнему своему. Поэтому испытывать ее приходится довольно часто. Особенно тем счастливчикам, чей ближний – я.
– Не понимаю, – наконец говорит Нёхиси. – Почему именно эта? Что ты в ней нашел?
– Почти ничего, – ухмыляюсь я. – Почти ничего не нашел, прикинь! Ключевое слово: «почти». Все как я люблю. Устоять невозможно.
Небо стремительно наливается темным, вязким свинцом. Счет идет не на минуты даже – на секунды. Вот-вот на тротуар плюхнется первая так называемая капля; точнее будет сказать – опрокинется первое ведро воды. Небольшое такое предупредительное ведерко, литров на десять. Остальные сто миллионов тонн небесной влаги выльются на нас чуть позже. То есть еще три-четыре секунды спустя.
– Извини, – говорю я. – Не хотел тебя огорчать. Напротив, собирался предложить развлечься вместе. Мы же еще не решили, что будем делать сегодня вечером. И тут как раз эта девочка. А на улице, черт побери, весна. Такое чудесное совпадение, ну!
Первый раскат грома больше похож на репетицию увертюры к Страшному Суду. Даже скорее на предварительное прослушивание, когда архангелов с трубами пришло гораздо больше, чем требуется для проекта, и все стараются компенсировать незнание партитуры силой звука, чтобы впечатлить работодателя и получить контракт.
Я хочу сказать, первый раскат грома совершенно невыносим даже для моих, не самых нежных в мире ушей. Что при этом чувствуют прохожие, думать не хочу.
Впрочем, в обморок пока никто не упал. Одни ускорили шаг, другие, наоборот, притормозили, прикидывая, каким укрытием воспользоваться. Народ в наших краях крепкий.
– Да ладно тебе, – говорю я. – Было бы с чего так грохотать. Отлично проведем время.
– А я уже начал отлично его проводить, – в тон мне отвечает Нёхиси. – У всех свои предпочтения. Тебе – девушки, мне – буйство стихий. Все честно.
– Договорились, – киваю. – Ни в чем себе не отказывай.
И на город обрушивается ледяной водопад. Вот это, я понимаю, веселье! Такие ливни у нас даже в июле редкость, не то что в апреле. Я на самом деле в восторге, но старательно прикидываюсь недовольным. Нёхиси имеет полное право думать, будто он меня проучил.
Впрочем, он прекрасно понимает, что сейчас мне непогода только на руку.
Дождь начался так внезапно, что пришлось спрятаться от него в ближайшем кафе. Ванда неодобрительно огляделась: обшарпанные стены, пластиковые столы, неудобные табуреты, на подоконниках валяются дешевые пестрые подушки и сидят, забравшись с ногами, прямо в грязной обуви, голенастые девицы, кофе подают в картонных стаканах, а варят его щуплый мальчишка с неопрятными косицами и козлиной бородкой да толстуха в татуировках, нормального человека от одного только их вида может стошнить. Но нормальные в такие забегаловки не заходят, поэтому у прилавка выстроилась очередь: юная пигалица в юбке чуть ниже пупа, долговязый придурок условно богемного вида с длинными патлами, по-бабьи собранными в хвост, и рюкзаком, как у школьника, тощая старуха в вызывающе ярких, не по возрасту тряпках и парочка неприятных, слишком смуглых мужчин, не то турок, не то индийцев, поди пойми, кто они такие, лучше бы их не было совсем.
