Зажмурилась сказка и прыгнула дождику на руки. А тот и рад–радешенек! Подхватил её бережно и понёс–полетел на невидимых крыльях ветра. Летят они с дождиком по небу, ветерок их обдувает, вот слезки у сказочки и повысохли. А там она уже и улыбаться начала. Так они в ту пору солнышка и не догнали, в облаках заблудились, в туманах вечерних запутались.
Но ничего. Всю ночь речка на камушках возле них журчала, сказкины слова слушала, удивлялась. Потом сама начала про себя рассказывать: где была, что видела, мимо каких берегов текла. Так ночь и скоротали. А поутру дождик сказку опять на руки взял и полетел с ней вслед за солнышком.
Сколько они цветов перевидели, сквозь сколько радуг их путь пролёг! Перестала сказка заговариваться, глаза у неё стали синие–синие, счастливые. Вот ведь что бывает, когда рядом — настоящий друг!
С неба падали бублики. Свежие, даже горячие попадались. Так вкусно, м–м–м… Такие вот дожди тут у нас по осени.
А потом колбаса просвистела, как снаряд. Варено–копченая. Запашистая. Жаль, что мимо. Жаль, что одна. В нас, ежиков, не попала. А то бы м–м–м… А так: спинками отвернулись, съёжились, грустно, одни носы из колючек торчат. Кто–то сказал, что ёжики колбасой не питаются? Ну да, ну да… Только у ваших и хвостов разноцветных нет, и крылышек прозрачных не по шесть штук.
Дождь кончился. Началась зима. Сразу налетел снег — сладкий, сливочный. Начали ёжики прятаться кто куда. Не любят они сладким крылья марать. А всё равно ведь замарались. Вовсе приуныли. Зима — дело долгое.
Постучались они в берлогу к медведю. Впусти нас, батюшка медведь, спаси от снега сладкого окаянного. Медведь заржал с перепугу–то. Но впустил — добрая душа. Вот ведь счастья привалило: сладких ёжиков облизывать. Языка своего не пощадил. Всех вылизал и спать пошёл. Только шляпу свою да очки на столе забыл. Обычно он всегда в очках спит, чтобы сны лучше видеть, а тут сплоховал, не одел. А всё потому, что сладкое память портит.
Ёжики погрелись, пообсохли, наружу выглянули из берлоги. А на дворе такая теплынь! Весна разбушевалась: печет и печет. А что печёт весна после зимы? Ага. Правильно: блины–блинчики. Понабрали ёжики блинов, поели хорошенько, на деревья взлетели и поют–заливаются, всеми крылышками жужжат.
А медведь проснулся от зубной боли. Ничего понять не может. Народу никого, снег растаявший, земля зерна просит. И дает он указание ёжикам: в награду за гостеприимство больше чтоб не пели. Не любит он этого. Особенно когда ещё спать охота.
Ёжикам деваться некуда. Стали они учиться молчать. А так это трудно! Так мучительно. Особенно когда знаешь, что петь потом не разрешат всё равно.
Тут выбежал из кустов маленький рыжий зайчишка. И как закричит он на медведя, как топнет ногой! Потапыч со страха уменьшился, стал не больше лягушки махонькой в вельветовой шубке. Увидели такое ёжики, засмеялись, зайца благодарят. А маленький медведь вспыхнул от стеснения, воскликнул «Пых–пых!» и сам в угол встал.
Подумали ежики с зайцем, посовещались и отправили медведю телеграмму. Самую веселую, чтобы не унывал. Медведь почитал написанное, послушался, перестал хныкать. Слёзоньки горючие вытер и айда в речке купаться да ромашки нюхать! А почему? А потому, что лето уже кругом.
Шли калики перехожие по дороге. А потом и без дороги шли. По тропе. А потом и без тропы шли. По звезде путеводной. А потом и без звезды, без тропы, без дороги: всё шли и шли куда–то и песни пели.
Один другого держит за плечо, а другой — третьего, а третий — четвертого. И идут, идут. И поют песни печальные. И веселые песни поют. Весёлые — громко звучат, печальные — тихо, чуть слышно.
И пришли они к лесу дремучему, к морю могучему, к ветру–батюшке. К самому краю крайнему подошли. Подошли, шапки сняли, головы склонили. Молчат.
Ну, что, мои хорошие? Ку, поплакали и дали большое честное бурундучье слово: никогда–никогда больше ни в какие банды не играть.
да дальше идти? О чем песни петь? Кому?
И запел тихо–тихо самый старший калика. Тихо, печально запел. И другой — подхватил песню. И третий… Всё громче, громче.
И подняли они головы свои к свету.
И увидели свет.
И прозрели.
И повернулись лицом к путям–дорогам пройденным. Надели шапки калицкие, пошли с песнями назад, к людям пошли они — с песнями своими. Вот как.
И сияли маленькие яркие солнца в их глазах. И все это видели.
И любили они всех. И все их любили…
…………………………………………..
Что ж ты плачешь–то теперь? Не плачь. Завтра, завтра к тебе калики явятся. Непременно. И даже не сомневайся.
И всё у тебя сбудется. Вот увидишь. А как увидишь — так засияют глаза твои, и радуги тебе родятся, и теплей тебе станет, и радостней, так светло–хорошо, как от солнышка…
Собрались как–то дождинки с землей целоваться. Принарядились снежинками, чтобы падать не так больно было, и полетели. Летят, друг друга взапуски перегоняют, по ветру туда–сюда. Раз–два! Вот и земля–матушка!
