Целуют они её, целуют. Плачут от радости. Всю облепили. И засыпают потихоньку. И стала земля белой, как невеста в свадебном наряде. Сверкает платье её под солнцем раскрасневшимся с мороза–то. Стало солнце на землю засматриваться. День ото дня всё пристальней глядит, всё позже спать уходит. И потекли, потаяли снега её в реки, а реки в моря–океаны дивные.
Потемнела земля, и тут же пушком зелёным покрылась, травой–муравой, словно огнём изумрудным занялась. Поднялись ветры весёлые да весенние. Начали землю за листочки да травинки щекотать. Смеётся земля, шумят леса её голосистые, эхо по горам скачет с одной ножки на другую. Океан волны разлапистые к ней тянет, берега её песчаные да скалистые поглаживает.
Увидели это дождинки в облаках, потемнели от ревности, нахмурились тучами и давай вниз прыгать, океан от земли отталкивать. А — не получается. В воду океанскую шлёпаются, а землицу собой, как иголочками, покалывают. Солнце не стерпело — разогнало тучи, обняло лучами теплыми землю, отогрело. И зажелтели на ней нивы тучные, налились в нивах колосья солнышками, зазолотилась земля–красавица.
Собрались дождинки ещё раз над нею. Полюбоваться издали, солнцу ясному спасибо сказать за науку, земле поклониться за её терпение, за характер необидчивый.
Поклонились и упали нечаянно. И приникли к ней, и слились с нею навеки.
А что всё это было? Да, любовь, конечно. На ней одной всё только и держится: что на земле, что на небе…
Жил–был Ланкин детский халатик. Розовенький такой, пушистый, теплый. Перед сном после купания в ванне Лана всегда его надевала. И вот он сразу к ней как прильнет, как обнимет, как начнет радоваться, что они теперь вместе. А Лана в нём то рисовала, то с куклами играла, то сказки перед сном слушала. Так им хорошо было вместе. Халатику интересно: что Лана ещё выдумает, а ей уютно и тепло.
Потом Лана вешала халатик на плечики и оставляла в уютном детском шкафу до самого утра. Халатик был послушный. Тут же засыпал. И снилось ему розовое нежное утро, когда Лана просыпается и начинает собираться в садик. Она всегда сама открывала шкафчик, доставала оттуда дневную детсадовскую одежду и каждый раз невзначай задевала руками свой халатик. И тут же нежно гладила его ладошкой: потому, наверное, что он был очень приятным наощупь и напоминал маму. Халатик замирал от счастья, а потом весь день вспоминал эти мгновения и ждал свою хозяйку. И была она ему дороже всех сказочных принцесс на свете.
Однажды вечером, после садика у Ланы обнаружился жар. Девочка приболела, её не стали купать, положили в постель в ночной сорочке, дали ей на ночь лекарств, горячего чаю с мёдом, а потом укрыли толстым одеялом и велели не вставать.
Бедная Ланочка, она тут же вспомнила про свой халатик и встала потихоньку, когда все вышли из комнаты и выключили свет. Ланочка открыла шкаф, достала из него своего мягкого друга, но тут послышались взрослые шаги, и ей тут же, почти бегом, пришлось возвращаться в постель, ведь вставать было запрещено строго–настрого!
Ай–яй–яй! По дороге к постели Ланочка нечаянно уронила халатик на пол! Чтобы никто не заметил, что она не спит, хозяйка халатика крепко–накрепко зажмурила глаза и даже затаила дыхание. Взрослые постояли возле постели ребенка, постояли, повздыхали и ушли.
Лана очень старалась показать, что она спит, так удачно старалась, что… уснула на самом деле.
И остался её бедный розовенький халатик, никем незамеченный, лежать на полу до самого утра. Халатику было очень–очень грустно. Раньше, в шкафу, ему никогда так грустно и одиноко не было. Там рядом с ним находились Ланины платья, рубашки, кофточки. А здесь, на полу, ничего этого не было!
Всю ночь далеко, за окном, громко дул ветер, а на рассвете стало видно, как летят белыми стаями быстрые бабочки–снежинки. Халатик так и не уснул до самого утра. Ему казалось теперь, что он не просто так лежит на полу, а находится на посту, сторожит Ланочку от всяческих болезней и неприятностей, чтобы они, коварные, не проникли в комнату, пока спит его добрая маленькая хозяйка.
А утром ещё до того, как проснулись взрослые, Лана открыла глаза, потому что ей захотелось пить. Она встала и тут же увидела свой дорогой, свой милый розовый халатик.
«Прости меня, мой дружок, я больше никогда–никогда не оставлю тебя одного на полу!» — сказала девочка и, надев халатик, пошла в нем на кухню утолить жажду…
А потом Лана, стоя у окна в розовом халатике и розовых тапочках, долго–долго наблюдала за тем, как летят сквозь небо и падают по всему двору быстрокрылые бабочки–снежинки. И халатику снова было хорошо. Так же хорошо, как и раньше.
— А тигры разговаривают?
— Конечно. Только у них свой особый язык — тигриный.
— Знаю–знаю! Они рычат громко, вот так: «Рры! Рры!»
