В заповедных пущах следил за порядком строгий серьёзный пущевик: чуть заприметит где–нибудь лесной пожар, сразу туда торопится, гасит. А уж шишиг на болотах было — видимо–невидимо! Как начнут квакать отовсюду, так хоть уши затыкай.
В домах же выхухольих селились ласковые цмоки: молочко по ночам пили причмокивая. Ну, и детишек перед сном целовали, конечно…
Так бы и слушали юные выхухольки папины истории про древнюю заповедную славянскую жизнь выхухолей, если бы мама не позвала всех есть только что испеченный пирог с клюквой. Но раз мама позвала, то надо торопиться, тем более, когда от печки такой вкусный дух по всему дому расходится…
— Золотко, — интересуется папа, с аппетитом поедая уже третий кусок пирога, — а откуда у нас клюква–то взялась?
— Как «откуда»? Вы разве не видели, как к нам утром шишига с болота заглядывала? Вот она–то клюковку и принесла, а ещё вам всем, ребятки, и папе тоже — привет передавала, хорошенький такой приветик, симпатичный. Вот, поглядите, послушайте, как ваш привет в шишигиной корзинке под лавкой до сих пор листьями шуршит… Всем слышно? То–то и оно. Ешьте, ешьте пирог. Завтра ещё испеку.
Прилетела авдотка в гости к выхухолям, чаем с баранками угостилась, детишек родителям похвалила, чтоб хозяева довольны были, поблагодарила всех и улетела.
А наутро встретилась авдотка с лопатенем, с колпицей да с хохотуном черноголовым и стала им рассказывать, как вчера в гостях побывала. А в конце своего рассказа начала она вдруг жалеть выхухолеву жену:
— А уж жена–то выхухолева — ох, кака хароша! И печет, и стирает, и гладит, и прибирается по дому: уж така хозяюшка, така справна, така могутна! Одна беда у ней — имени нету. У мужа ейного имя есть — Евтихеем кличут, а у неё, нищастной, нету никакова имени!
Закивал сочувственно головами птичий народ. Да–а–а…, жалко бедолажку–выхухоль. Мог бы её муженек и позаботиться, дать имечко хозяюшке дома своего.
Разнеслась эта история по всем окрестным местам. Дошла она и до Евтихея. Передали ему, что женушку его все жалеют. Как же так: без имени жить?
Послушал Евтихей, помучался совестью и говорит:
— Знаю, кака хароша ты у меня. Такой и оставайся, миленькая моя. Нарекаю тебя с легкого авдоткиного языка Харошей. Пусть теперь все нас с тобой зовут Евтихей и Хароша.
Евтихеюшка! Слышь–ко, у безоарового козла двойня родилась: козлик и козочка! То–то радости родителям! Надо бы сходить, поздравить: приглашение прислали…
— А кто сказал, моя Хароша?
— Авдотка новости на хвосте принесла, а под крылом — приглашение.
— Ой, славно–то как! Раз такое дело — непременно надо идти.
Собрались выхухоли в гости, стали подарок придумывать.
— Давай–ка, Евтихеюшка, подарим козликам безоаровым по букету цветов, наших, русских, — предложила Хароша.
— Точно! Козлику молодому подарим букет синих–пресиних васильков!
— Это хорошо! А вот козочке как? Ведь синее–то дарят мальчикам, а девочкам — розовое.
— Ну, и не беда. Подарим козочке розовые, нет, даже малинового цвета василёчки!
— А разве такие есть?
— Конечно, луговым–то васильком издавна кличут кого? Малиновый цветок…
— Ох, красиво–то как? А ещё маме и папе безоаровым тоже бы по букету надобно.
— И это горе — не беда! Отцу безоаровому вручим букет настоящих русских белых васильков, а мамочке… а мамочке ярко–желтые васильки подыщем.
— Батюшки! Неужто и они — тоже василёчки?
_ А ты как думала? Конечно…
Ну, что ж: сказано — сделано. Набрали выхухоли васильков разноцветных на целых четыре букета: и желтых, и белых, и синих, и малиновых…
Младшие выхухольки вручили цветы родителям, а старшие — папа с мамой — наоборот: новорожденным. То–то радости было! Спасибо тебе, василёчек! Спасибо, родной!
Вот все говорят, что ты — небесного цвета. А ведь так оно и есть: небо–то в разное время суток — тоже разного цвета бывает.
Коротка выхухолья жизнь. Вчера ещё в прятки да в пятнашки с соседскими ребятишками играли, а нынче гляди — носятся они друг за дружкой, вроде те же самые, а потом подбегают к тебе:
— Бабулечка, дай молочка! Дедуля, расскажи сказкочку!
— И сколько же это лет нам стукнуло, Евтихеюшка?
— Много, Хароша моя! Дай Бог каждому выхухолю, аж, четыре года. Нонче пятый пошёл.
— Ух, ты! Здорово! Евтихеюшка, слышь–ко! Ты вот думаешь, что тут внучки твои на лужайке за бабочками бегают? Промахнулся маленько, родненький: это правнуков наших детишки…
— Хароша, лапушка, а что если нам друзей наших собрать, угощение устроить, песенок попеть, порадоваться каждому? С некоторыми, ох, давненько не виделись.
— Верно говоришь, Евтихеюшка. Так и сделаем…
И позвали они в гости всех–всех–всех: дзерена, перевязку, пеструшку, могеру, слепыша, подковоноса, вечерницу, красных волков, горала амурского, козла безоарового, поползня косматого, колпицу, пискульку, савку, авдотку, лопатеня, чернозобика, тиркушку степную, чеграву, пыжика, черноголового хохотуна, старика хохлатого, сутору, говорушку и ещё, и ещё, и ещё… Ну, и бобров–соседушек, конечно. А как же!
