– Я? Старуха… Так меня все кличут… Я уж и имя-то свое забыла настоящее… Так что,вот… Жила с дедом, пенсии хватало, он еще рыбалкой тут промышлял. Нам же старикам и фосфор нужен, а его в рыбе много. Тут на беду мою, вытащил он Золотую, мать ее, рыбку. И зачесалось видимо у деда моего в одном месте, потому что я его, видите ли с морщинами не устраиваю. Заказал у этой золотой селедки виллу на Канарах, бабу с сиськами силиконовыми и… фьюить! Ток его и видали! Ну да ничего, закончатся у него денежки, посмотрю я, как его молодуха терпеть будет. Пусть только тогда ко мне притащится, ужо я ему покажу.
– Подождите! – Лена непонимающе уставилась на Старуху, – Так вы ж его сами довели. Я ж помню, сначала корыто просили, потом дворянкой стать хотели, потом… этой… владычицей морской!
– И что теперь, бросать меня из-за этого? Нормальные женские желания. Я ж не просила у него годовой пропуск в салон красоты!? Этого даже б Рыбка не осилила. Так, по-мелочи … А на счет владычицы морской это он приврал. Надо ж свой свинский поступок оправдать.Да все мужики – козлы!!! – Старуха при этих словах смачно плюнула и выдала такой трехэтажный, что Лена покраснела.
Между тем бабка, забывшись, начала причитать, – Я ж ему всю молодость свою отдала. Стройная была, как березка! Все мужики в деревне за мной бегали, а я его, подлеца, выбрала! И что теперь? Сижу, блин, у этого разбитого корыта… Жизнь дала трещину!
С этими словами бабка проворно вскочила и убежала в избу. Вернувшись через несколько минут, она поставила на песок литруху мутного самогона, а рядом на салфетке разложила хлеб, вареную картошку, чеснок и сало. Вручив обалдевшей Лене стакан, Старуха плеснула себе и ей на удивление приятно пахнущей жидкости.
– Ну, за нас с вами и за хрен с ними! – с этими словами бабка опрокинула стакан с самогонкой в беззубый рот, крякнула, пукнула и зажевала салом с чесночком. Лена, которую тронул рассказ Старухи о безвременно погубленной девичьей красе в угоду коварному старику, безропотно выпила самогон, тоже крякнула, но пукать не стала, постеснявшись пожилого человека.
Через пару часов, размазывая тушь по щекам, пьяная Елена Алексеевна рассказывала бодрой старушке о своей никчемной жизни, о поэте Виталике, о негодяе Сереже и о прочих особях мужского пола, когда-либо встречавшихся на ее жизненном пути. Бабулька, хлебавшая самогон, словно березовый сок, сочувствующе гладила "внученьку" по голове и давала разные жизненные советы, основная масса которых заключалась в том, чтоб вовремя делать клизму. Когда Лена окосела настолько, что даже говорить не могла, а только икала, Старуха отвела ее в избу и, укрыв двумя стеганными одеялами, сказала, что разговор они продолжат завтра, а сейчас пора почивать… Лена тут же провалилась в сон.
Утро для Елены началось с головной боли… Жуткой, тошнотворной боли. Она лежала под двумя одеялами и понимала, что именно в данный момент ей очень хочется, чтоб эта голова на ее плечах отсутствовала, даже ценой собственной жизни. Почему-то пришла острая зависть к Всаднику-без-головы, у него-то точно ничего и никогда не болело. Старуха, которая встала ни свет ни зря выглядела как огурчик и давно уже занималась по хозяйству. Увидев состояние девушки, бабка хохотнула и, налив пол стакана мутноватой жидкости, протянула страдалице.
– Я не похмеляюсь! – с этими словами Огурцова одним глотком осушила стакан самогона и легла в кровать в ожидании смерти. Однако смерть решила повременить с приходом к столь юному созданию. С каждой минутой Елена чувствовала себя все лучше. Зеленоватый отлив лица начал смещаться в сторону розового. Бабка, между тем, наколола дров, замесила тесто, прибралась в комнате, постирала белье, подкрасила окно, пересадила двадцать восемь цветов в более просторные горшки, из поднявшегося теста налепила пирогов с капустой, накрыла на стол, разлила чай по чашкам и смирно стала ждать Елену, которая, покачиваясь, никак не могла попасть ногой в колготки. Кстати, надо заметить, что от вчерашнего пьянства, вся одежда Елены Алексеевны желала бы себе лучшего вида. Далеко не первой свежести рубашка, мятая юбка. Бабка, глядевшая на все это безобразие и поковыряв бородавку на носу, ушла в подпол. Вернувшись, выложила перед Еленой чистый сатиновый сарафанчик в веселую ромашку и пару лаптей.
– На вот, переоденься. Последний писк от этого, как его… Деда Мороза. Есть тут один модельер знаменитый.
– Дед Мороз? Модельер? Погодите, вы ничего не путаете? Он же подарки выдает детям и только!
– Так, а ты за один рабочий день в год много ли получаешь? Вот и Дед Мороз подрабатывает, – с этими словами бабка хитро подмигнула девушке, – Одевайся давай быстрее, чай стынет, а тебе еще путь-дорога предстоит!
– А куда мне идти? – Лена растеряно вертелась перед большим зеркалом, пытаясь понять, хорошо ли ей в этом сарафане.
– Ну ты совсем уже! – снова хохотнула Старуха, – Тебе надо идти к Ивану Царевичу, в темницу. Там свиданку выпишут, потрындишь с ним, спросишь, как Сказочницу найти. А уж Сказочница тебя домой и отправит!
