До рождения Егора мама, тогда ещё совсем юная девчонка, только-только перебравшаяся из деревенской глухомани в столицу, работала санитаркой в хирургическом стационаре, где познакомилась, а потом и полюбила своего первого избранника, некоего Вову, студента-медика, проходившего на тот момент сестринскую практику у них в отделении. Однако тот спустя несколько месяцев общения, прознав о нежеланной для обоих беременности, тут же напрочь отрёкся от всех своих слов и обещаний, сказанных в пору пылкого ухаживания за предметом обожания. Простая наивная Катя на волне горького разочарования кинулась безоглядно записываться на аборт, да было уже по срокам слишком поздно, что вынудило смириться с положением брошенной и оставленной с зачатым дитём на перепутье, без нормального жилья, поддержки родственников, и совсем одинокой в большом, безразличном к её страданиям, городе. В минуты отчаяния во всём винила толкающегося в утробе невинного малыша, которому не пела ласковых песен, гладя свой живот, не разговаривала с ним, а задумала в отместку попросту отказаться от него после рождения – поступить так, как обошёлся с ней его папашка!..
На удивление, выношенный без любви ребёнок родился здоровеньким крепышом и таким красивым с весёлым кудрявеньким смоляным чубчиком над выразительными раскосыми глазками, умильными ямочками на румяных щёчках, что впору снимать рекламу детского питания с непременным его участием! Ну, как можно от такой красоты отречься – мама Катя не находила себе места, обуреваемая сомненьями выбора, а тут ещё старшая медсестра роддома, представительная дама в возрасте, так и не заимевшая своих деток, зудела над ухом, каждый раз заходя в палату, отдать ей её дитя, освободив и его, и себя от неминуемых мучений, даже обещала приличную энную сумму отступных на поправку сложившегося положения дел… Юная мамочка, в конце концов, так бы, наверное, и поступила, если бы не добрые душевные увещевания санитарки Нади, годящейся ей чуть ли не в прабабки, которая, несмотря на суровую реальность ситуации, настаивала, дескать, опомнишься, девонька, кинешься искать свою кровиночку, преданную тобою, да поздно будет – даже найдёшь, дитя тебя не признает, в лучшем случае, простит, но мамой никогда не назовёт… Она же подарила от себя, на первое время, несколько пелёнок да старенькое одеяльце, проводив за порог роддома вместе с сыном, названным в честь погибшего на войне отца Егором.
Проблемы и беды, ставившие порою на грань жизни и смерти бедного малыша, не заставили себя долго ждать. Их наш герой, как и всё своё разнесчастное раннее детство, не запомнил – и слава Богу, ибо такое лучше не вспоминать, дабы лишний раз не травить себе душу, хотя кожные ощущения чего-то липкого, садняще-противного да чувство постоянного голода вкупе с ноющим иногда желудком остались…
Заложная часть города той поры была сплошь деревянная. Дома-домишки, отстроенные по бедности кое-как, жались от холода и беспорядка друг к другу. Катино жилище, доставшееся ей от умершего двоюродного дядьки, было и того хуже – сарай какой-то с вечно чадящей печуркой. В таких условиях, без материнского молока, на скудном питании дешёвыми, в целях экономии, молочными смесями и кашами малыш из крепыша очень скоро превратился в болезного грудничка-доходягу, что из-за своих кожных опрелостей-язв, вечной рвоты, поноса не вылезал из инфекционного стационара, где вынужденно лежал один в одной палате вместе с отказными детьми из городского дома ребёнка. Медсёстры, санитарки не очень-то жаловали уходом и вниманием это сиротское место, поэтому там стоял тошнотный невыветриваемый запах мертвечины. С рождения смирившиеся со своим положением сироты лежали тихо, безучастно уставившись в серый с грязными подтёками потолок, лишь один Егорушка, всеми силами цепляясь за жизнь, кричал, требуя кормления и смены давно не меняемых пелёнок, но однажды и он затих… Дежурившая студентка-сестричка подумала о кончине несчастного беспокойного больного, да тот вовремя закряхтел, судорожно задёргался в её руках истощённым тельцем. Интенсивная терапия в реанимации спасла обречённого от верной погибели невнимания и безразличия персонала, дежурно исполняющего свои обязанности без душевного приложения и сочувствия к сиротскому положению некоторых маленьких пациентов.
