Мама, Екатерина Ивановна, во дворе сошлась близко с соседкой по квартирной клетке тётей Зоей Аникеевой. У них были почти одинаковые судьбы, обе – дочери репрессированных «врагов народа», поэтому, невзирая на новые времена, боялись всего вольнодумного, коим часто грешил, подвыпив, Зоин муж Иван (Катя в душе волновалась, как бы её Филипп Иваныч, крыс архивный, ни настучал на него), однако это им не мешало, презрев окрики конвоя, выбегать на объездную дорогу, по которой везли с пристани в колонию прибывших зэков, и бросать им куски хлеба, печенье, завёрнутую в газетку заварку, стараясь попасть промеж железных прутьев решётки; обе вышли замуж не по большой любви, а из бабьего желания как-то устроить свою судьбу, частенько плакались на груди у друг друга на долюшку свою женскую, захмелев за бутылочкой междусобойного дешёвого вермута…
Вот такие соседи жили в самом начале благословенной улочки Романовки, не лучше, но и не хуже других в округе – до диких распрей, разборок, вражды, междоусобных войн не доходило, и ладно!..
Детей по месту проживания Егора Валькова было больше, чем взрослых, в основном, пацаны его лет, что сразу же из разрозненных особей сплотились вокруг него, почувствовав в нём личность, способную повести за собой, да и командирские качества, полученные в лагере «Умка», пригодились. Местом ежевечерних сборов определили развалины старой церкви, в которой было всегда темно и жутко – нормальные люди старались обходить это осквернённое место. Под самым куполом расположился штаб, где обсуждались насущные мальчишеские проблемы, торжественно принимали в отряд желающих примкнуть к их движению, суть коего заключалась в следующем: решительно противостоять злу, опираясь на добрые поступки, при этом оставаться незамеченными, не пытаться стяжать на сим славу, что задирает нос и расслабляет характер! В заместители себе Вальков выбрал решительного парня сорвиголова Витьку Будко, не боящегося никого, даже сурового отца, бившего его по любому поводу смертным боем. С названием отряда пока повременили – кто-то предлагал назвать, как и любимый всеми фильм, «Неуловимые мстители», но они никому не мстят и нападать не собираются, разве что в исключительных случаях, да и просто повторяться под копирку не хотелось – жизнь сама дала имя, что стало ещё и паролем с отзывом при встрече.
Помочь бабуле с внучкой перейти дорогу, дедушке натаскать воды и т. д. – это приветствовалось, но верхом считалось совершённое добро с риском, если хотите, на грани жизни и смерти, и при всём этом не попасться в центр внимания, остаться неузнанным героем! В пример новобранцам Егор всегда ставил Витьку-заместителя, что как-то чудом в последний момент спас на перекрёстке из-под колёс несущегося без тормозов грузовика маленькую девчонку, схватив ту за шкирку, и её мать, оттолкнув своим боком в сторону – водитель тогда погиб под упавшим на кабину телеграфным столбом, а Витёк благородно исчез, воспользовавшись образовавшейся на дороге суматохой из милиции, скорой и зевак. Через день в городской газете появилась заметка с благодарностью и просьбой матери спасителю объявиться, чтобы народ смог узнать его имя и гордиться его подвигом! Вскоре, уже в республиканской газете, была опубликована целая статья под лихим названием «Снова неуловимые» о трёх мальчишках, умудрившихся до приезда пожарных проникнуть через окно пылающей квартиры на втором этаже и спасти почти задохнувшихся от едкого дыма и угара двух грудничков и их мать – только вот поблагодарить органам героев лично затруднительно ввиду сверхскромности последних, не пожелавших взвалить на себя бремя славы! Вот после этого-то пришла командиру идея именовать отряд «Снова неуловимые», где учитывались прежние пожелания, была новизна, да и вместо привычного приветствия друг друга подойдёт и как пароль симпатично: ты – «Снова…», в ответ обязательно должно прозвучать «…неуловимые», значит перед тобой свой брат-боец, которому можно доверять, а-то на лицо всех не упомнишь, так разросся их отряд за счёт даже центровых пацанов.
