Если с пацанами двора Егорка сразу же нашёл контакт и взаимопонимание, то с дядями и тётями выходило по-разному. Так, к примеру, несмотря на свою сверхучёность и образованность, Тарасовы были до мелочи прижимисты и не очень-то жаловали Валькова, даже на порог не пускали, ну, хоть бы чем-нибудь угостили за помощь в мойке машины, колке дров – спасибо и до свидания! Голодный Егорушка как-то подглядел в окно, как эта семейка обедать изволят: в гостиной большой стол, накрытый белой накрахмаленной скатертью, сервировался как в лучших светских домах – столько столовых приборов одновременно мальчик отродясь не видал! Иван Андреевич, восседая на самом лучшем месте, после заздравной речи к домочадцам опрокидывал в себя, оттопырив мизинчик с агатовым перстеньком, изящную рюмочку водки для аппетита и приступал к наваристым щам, затем профессионалом-гурманом разделывался с антрекотом под овощное ассорти, на десерт – обязательно фрукты… Обалденный до обморока запах и аромат изыска и изобилия, казалось, пробивали двойные оконные рамы, до того всё было близко и явственно!!! Дело в том, что после сытных лагерных харчей Егор, днями, а то и ночами предоставленный сам себе, так как мать пропадала на работе, отчим же больше заботился о своём желудке, забывая о ничего не просящем у него пасынке, элементарно хотел есть: школьного мизерного завтрака и остатков малышкового супчика из кастрюльки, что иногда перепадал ему, когда забегал к матушке после школы в ясли, явно не хватало для ощущения сытости, поэтому любой кусок на стороне спасал от мерзкого чувства сосания под ложечкой и голодного урчания в животе! Вальков повадился ходить к дому Самодинских, театральных деятелей, заслуженных работников культуры, как бы просто попроведать друга Вовку, единственного позднорождённого их сыночка, которого они баловали и пестовали от всей души, тактически выбирая обеденное время. Маме Татьяне Павловне, сверхинтеллигентной женщине, было очень неудобно держать пришедшего к Вовочке гостя на улице во время трапезы – следовало любезное приглашение отобедать с ними! Вальков же обставлял своё согласие так, как будто это он делает, прежде всего, из большого уважения к семье, но не голода ради, дабы раньше времени не прикрыть эту точку чужой домашней кухни за неимением своей…
Не зря в народе говорят, что, за редким исключением, богатый человек – всегда бедный! У таких на милосердие рассчитывать не приходится – стакана воды не вынесут! Зато беднота, голь перекатная зачастую последним поделится, не жалея и не требуя что-то взамен, как и наши соседи по двору тётя Вера и одноногий дядя Коля. С ними взрослое население старалось сильно не общаться, хотя жалели, тайком конечно, а вот Егорка сошёлся с ними, невзирая на замечания Крысятникова, и узнал много чего неведомого об этих, по-своему интересных, людях… Если уж совсем честно, то нищая Вера, ютящаяся в крохотном углу разделённого властью на несколько квартир большого дома, являлась хозяйкой всего и вся во дворе, будучи дочкой и единственной наследницей настоятеля божьего храма, от коего остались за забором одни развалины. Когда новые хозяева жизни, убив священника, рушили церковь, юной Верочке с матушкой удалось спасти от святотатства много икон, церковной утвари, божьих книг и спрятать их до лучших времён в потаённом месте. Шли годы, мать умерла, а они, эти времена, всё не наступали и не наступали – Вера потихоньку спилась-опустилась, но, назло безбожникам, перенесла все иконы к себе в каморку и неистово молилась-жалилась на несправедливость заблудшего человечества… Со всей округи к ней начали приходить бабки, подкармливая несчастную и молясь вместе с ней. Однако вскоре по написанной Крысятниковым, куда следует, жалобе, якобы, от имени честного люда молельный дом прикрыли, а саму Веру засунули в психушку на год, откуда она вернулась как в воду опущенная, тихая, безучастная ко всему, и лишь при появлении Егорки оживлялась, кормила чем Бог послал, угощала леденцовыми петушками, что сама делала и за копейки продавала на Зелёном рынке. Через какое-то время привела в свою лачужку такого же нищего мужичонку-инвалида, подобранного ею на базаре, стали жить вместе… Дядя Коля тоже никогда и нигде не работал, был судим за тунеядство, по пьянке зимой потерял ногу, перебивался чем мог, но честно, как и подруга Вера: душа не позволяла скатиться на самое дно элементарного воровства – благо Зелёный луг выручал: в своё время там водилась всякого рода живность, годная в пищу, росло много полезных дикоросов – бывший охотник-натуралист ставил петли на зайцев, бредни на рыбу, собирал-сушил травы. В общем, с безнадёги не воровали, но и шибко не голодовали, довольствуясь всем, чем Бог посылает, не забывая о несчастных нищих, но не нищих духом и верой в божье к ним расположение.
