Школа… Для Егора Валькова она являла собой всё – он ходил туда с удовольствием, готов пропадать там днями! Не устраивали лишь порой неповоротливые ограниченные программы обучения да некоторые учителя-консерваторы, сами не высовывающие носа за их пределы и ученикам не дающие расширить свой кругозор: настырного до знаний ученика Валькова частенько осаживали на его «почему?» железобетонным по аргументации «потому!» либо просто отмахивались многообещающим «это входит в программу обучения следующего класса – на будущий год и задашь свой вопрос…». А Егор не хотел, теряя год, ждать – взялся себя самообразовывать: оставаясь после уроков, просиживал до позднего вечера в школьной библиотеке; если не хватало её запаса интересующих его книг, ходил в детскую городскую библиотеку, что находилась возле Зелёного рынка в бывшем некогда кафедральном соборе, иногда даже осенял своим появлением стены взрослых книгохранилищ вплоть до самого главного республиканского храма книги имени Пушкина…
В такие прекрасные мгновения общения с книгами, иногда старинными фолиантами, чувствовал себя с замиранием сердца кладоискателем знаний, спрятанных в тайниках прошлого!.. Поэтому очень удивлялся большинству своих одноклассников, которые отбывали уроки, будто повинность, и старались поскорее слинять домой, на улицу, на волю. А ведь настоящая свобода – в знаниях, что позволяют ощущать себя увереннее в жизни, не теряться в самых трудных ситуациях и даже, если только очень захотеть, обрести крылья!..
На некоторых уроках Егору доводилось откровенно скучать из-за нудного объяснения училкой нудным голосом давно уже пройденного им самостоятельно материала, отвлекаясь с безделья на непотребные на занятиях кунштюки, что, безобидные вначале, выливались иногда в серьёзные проступки с нанесением серьёзного материального ущерба. До сих пор кровь стынет в жилах от одного только упоминания, как он запулил сдуру на английском в негодяя Сеньку, сидевшего наискосок в соседнем ряду, фарфоровой чернильницей-непроливайкой за то, что тот расстрелял его из рогатки – но пущенный снаряд не попал на этот раз в цель, а, отскочив от парты, угодил в гулявшую меж рядов Мальвину Иванну, прямо на её белоснежнейший импортный костюмчик, и, не оправдывая названия, обильно окропил, к ужасу всех, ядовито-синим содержимым страшно взволнованную широкую грудь преподавателя – крику, шуму хватило на всю четверть, пока мать полностью не возместила ущерб! Но это были ещё цветочки – ягодки ждали впереди, вернее, целая ягодища, арбуз, упавший на бедовую Егорушкину головушку! В данном случае, в дело, страшно подумать, вмешалась большая политика! Всё из-за этого, Вовочки Самодинского, стукача, ещё другом назывался, и доброты Валькова, с широкого плеча одарившего товарища своими учебниками в хорошем состоянии после года использования, если не считать всего-навсего одной обыкновенной странички, правда, с портретом вождя мирового пролетариата, коего наши враги-злопыхатели причисляли к немецким шпионам, совершившим революцию на немецкие деньги, (а ведь это было недалеко от истины…) – совершенно не думая о последствиях, Егор придал образу из почёрпнутых им где-то сведений шпионский вид с обязательной чёрной повязкой на глазу и надвинутым на лоб котелком… Возмездие настигло несчастного тут же: на расширенном педсовете директриса в присутствии товарищей из горкома партии, самого обвиняемого и трясущейся матери, уже мысленно простившейся со своим чадом, метала громы и молнии, дойдя в своей обвинительной речи аж до измены Родине, настаивала на исключении из школы пускай и одарённого ученика-отличника, некогда гордости учебного заведения – в общем, детской кровью требовала смыть позор!!! Бедный-бедный Вальков в предынфарктном состоянии чуть на колени не упал перед ней, что-то лепеча о любви к родному краю и великому вождю, благодаря которому у него такое счастливое детство… К великому удивлению Егора все учителя, включая и, спасибо ей, англичанку, высказались за наказание, но без требуемых крайностей к малолетнему! В итоге, ограничились снятием фото отличника Валькова до конца учебного года с Доски почёта и испытательным сроком в шесть месяцев!
Отошедшая через три дня мать с великой амнистии, помимо уже возмещённых средств за испорченный костюм, достала где-то по блату через множество посредников для Мальвины Иванны кожаный импортный пиджачок, что очень подошёл к её ненашенским джинсам. Взятый на поруки Егорушка старался быть максимально незаметным, слился со всеми поступками и образом жизни; на отведённый ему срок вынужденно снял с себя, в пользу Витьки Будко, командирские полномочия в отряде неуловимых во избежание возможных недоразумений; дома беспрекословно выполнял все просьбы и указания матери, злорадствовавшего отчима и заодно сестры-малявки Марфы.
