Тринадцатое июля, в степи
Надо сказать, что способности степняков мы несколько
недооценили. Со стеной из колючих кустов они справились гораздо быстрее, чем я
предполагал. Не прошло и часа, как на горизонте уже пылило облако, раздавалось
гиканье, которое становились все громче и отчетливее и приближающийся топот.
Горелку-то мы починить успели, но шар был надут едва на треть.
-- Слышь, Соловей, а вот этих ребят хорошо бы задержать, --
Герман растормошил дремавшего Соловья-разбойника. -- Сумеешь?
-- Да не вопрос, -- все так же меланхолично произнес наш новый
помощник. -- Только вы ета, на землю лягте, да уши поплотнее заткните.
Мы так и сделали. Соловей набрал в грудь побольше воздуха,
заложил в уголки рта два мизинца и засвистел самым высоким тембром, переходящим
в ультразвук. Пыль, песок и всякие былинки-травинки помчались навстречу ватаге
степняков. Стрелы, выпущенные из их луков, остановились и понеслись обратно.
Вояки закрывались от ветра и собственных стрел щитами, а их кони пятились,
разворачивались и скакали прочь. Через пару минут ни одного нашего
преследователя в обозримом пространстве не осталось.
-- Больше они сюда не сунутся, -- сказал Соловей. -- Степняки
нас, ветров, боятся. Особенно, когда мы гневаемся. Теперь их шаманы три дня
будут в бубны бить, в чистом поле скотину к кольям привязывать, нам в жертву
выставлять. Кстати, хотите шашлычка из свежей баранины? Нам-то, ветрам, это мясо
ни к чему, но не пропадать же добру-то!
Через час наш летучий корабль был готов к полету.
Соловей-разбойник тоже забрался в корзину. Я думал, что придется все-таки
выбросить что-нибудь из снаряжения, поскольку габариты мужичка были весьма
внушительными, а от балласта мы избавились практически полностью когда удирали
от погони. Но оказалось, что он совершенно невесом. Соловей показал на
пропеллер:
-- Вот эта вот штука у вас ветер делает?
-- Да вроде бы...
-- Ведь это надо! Как ветряная мельница, только мелкая. Да...
-- он ироническим взором осмотрел наш силовой агрегат. -- Павлины, говоришь?
Х-хе! Сейчас быстро полетим.
Он встал на корме, повернувшись против хода, и легонечко
свистнул. Корзина резко рванула вперед, едва не сделав мертвую петлю вокруг
шара.
-- Эй! Эй! -- закричали мы. -- Не так резко!
-- Ладно, больше не буду, -- пообещал наш новый компаньон, а по
совместительству реактивный двигатель.
Теперь мы летели практически беспосадочно. За двое суток
опускались на землю всего лишь один раз возле небольшой речушки набрать питьевой
воды, а заодно наполнить песком мешки, поскольку, удирая от погони, мы выкинули
за борт весь наш балласт. Эта речушка, по утверждению Соловья-разбойника, была
последней перед пустыней, дальше, до самых Неприступных гор, воды нигде не найти
А пустыня-то практически уже началась -- все больше было под нами песка и все
меньше растительности, представленной лишь пожухлой травкой и какими-то
колючками. На нашей карте этой речушки вообще обозначено не было. Интересно,
конечно, откуда она берет исток и куда впадает, но топографических задач наша
экспедиция не преследовала, поэтому вопросы эти оставались чисто риторическими.
По словам Соловья, эта речка возникает сама собой в разных местах и сама по себе
пропадает. Очень древний народ, обитавший в этих краях, и который уже давно не
существует, называл ее "Змея, ползущая в пустыне".
-- А мы от этой водицы сами-то в змей не превратимся? -- с
опаской спросил Герман.
-- Не боись, все будет тип-топ, -- заверил его Соловей.
Наш летучий корабль резво двигался над раскаленными песками.
Соловей то сидел в гондоле на корме свесив ноги и, слегка посвистывая, двигал
наш аппарат реактивной тягой, то, когда ему надоедало сидеть, летел рядом,
подгоняя дирижабль, как ребенок, забавляющийся с перышком или мыльным пузырем.
Чтобы не действовать нам на нервы монотонным свистом, он поначалу стал
высвистывать то барыню, то камаринскую. Потом мы научили его свистеть "Вдоль по
Питерской", "Славное море -- священный Байкал", "Улетай, туча!" и даже полонез
Огинского. У Соловья оказался хороший слух и изрядные музыкальные способности.
Под нами простиралась бесконечная желтая равнина, изрезанная
волнами барханов. Раскаленный воздух поднимался от песков, а единственную тень
давал только баллон дирижабля. И еще можно было укрыться от солнца в нашей
парусиновой каюте, но днем там стояла жуткая духота. Ветер, поднятый
Соловьем-разбойником, не создавал прохлады, поскольку мы сами двигались в этом
воздушном потоке. Страшно хотелось пить, только теплая вода не утоляла жажду, да
и ее приходилось экономить. Жаль, что щука не подала еще Емеле идею, как сделать
холодильник, причем лучше всего -- переносной. Чтобы не изжариться в таком
пекле, мы летели практически на максимальной высоте, на которую был способен
объем нашего шара.
-- Надо же! -- удивлялся Лешек. -- А я раньше думал, что чем
ближе к солнцу, тем жарче. А оказывается тут наоборот -- прохладнее.
-- Это еще что! -- сказал Герман. -- Скоро ты убедишься в том,
что Земля имеет форму шара.
-- А это уж -- во! -- Лешек сложил пальцами фигу. -- И с чего
это вы вообще в головы себе взяли? Вон, посмотрите вокруг! Да если бы Земля
закруглялась, все это как бы уходило бы за горизонт. А тут вон -- и горы видно.
А до них нам еще лететь и лететь! А мы как бы на дне глубокой тарелки.
На горизонте прямо по курсу действительно в мерцающем мареве
виднелись горы. Сначала я принял их за мираж, но в течение целого дня они так и
не пропали, даже наоборот, принимали все более отчетливые очертания. Это как раз
и есть те самые Неприступные горы. А линия горизонта и на самом деле казалась
выше нашего местоположения, словно мы находились внутри чаши, хотя летели мы
достаточно высоко. Это, наверно, горячий воздух создает такой оптический эффект.
-- А давайте спросим у Соловья-разбойника, плоская Земля,
квадратная или шарообразная, -- предложила Катька.
Все-таки женщинам иногда приходят в голову умные мысли. Это мы,
мужики, часто принимаем их за глупость и не прислушиваемся, а зря. Конечно,
ветер летает повсюду, он наверняка не один раз облетал вокруг Земли через запад
на восток, так что вполне может разрешить наш спор.
-- Скажи, Соловей, -- обратилась она к нему. -- Земля круглая?
-- Разумеется, -- ответил разбойник.
-- Вот видишь, -- все мы снисходительно посмотрели на Лешека.
-- Разумеется, круглая, -- продолжал Соловей, -- как блюдце.
Как масленичный блин. Как золотой рупь. Как что еще?
-- Как волейбольный мяч, -- подсказал Герман.
-- Как колесо телеги, -- не обратив внимание на подсказку,
рассуждал Соловей-разбойник. -- И со всех сторон ограничивается Краем Света.
-- Постой-постой! А там, за Краем Света что?
-- Не знаю. Вселенная, наверно. Мы туда никогда еще не летали.
-- Нет, погоди, -- продолжал допытываться Герман. -- А тебе
разве не приходилось лететь вот так все время на запад и прилететь к своей
Свистун-горе с другой, с восточной стороны?
-- Да ты что! Разве ж это возможно?! Через Край-то Света. Да
еще под Землей. Там же Преисподняя, там черти живут!
Понятно. Значит, на кругосветные путешествия здесь даже Силам
Природы наложен запрет.
Тем временем, день потихоньку клонился к закату, а Неприступные
горы так почти и не приблизились. Солнце опускалось, и воздух стал наполняться
живительной прохладой, что было очень кстати, поскольку запас питьевой воды
скудел у нас очень быстро. На следующее утро ничего практически не изменилось.
Горы оставались по-прежнему очень далеко, солнце, едва поднявшись, начало
нещадно палить, становилось душно и снова одолевала жажда. Один
Соловей-разбойник, кажется, не ощущал никакого дискомфорта. Он подгонял наш
дирижабль, насвистывая "Улетай, туча!"
-- Кстати, а ты можешь пригнать сюда тучу? -- спросила его
Катька.
-- Пригнать-то я могу, -- ответил Соловей, -- только воды она
тут не прольет ни капли. Водяной Царь строго настрого запрещает им лить дожди в
этих краях.
-- Ну пусть хоть без дождя, просто тень даст.
-- Не вопрос, я мигом.
Соловей закрутился волчком и, обернувшись смерчем и подняв в
небо воронку песка и пыли, маленьким ураганом улетел в сторону Неприступных гор.
Наш воздушный корабль резко качнулся, увлекаемый вихрем, а когда Соловей скрылся
из глаз, впал в дрейф.
-- Может, мотор пока включить? -- предложил Лешек.
-- Да ну его, -- ответил я. -- Лениво. Посидим в тишине.
Еще несколько минут шар двигался по инерции, а потом завис
практически неподвижно. Похоже, ни один братец нашего опекуна Соловья-разбойника
в эту тмуторокань не забирался. Мы сидели на мешках с балластом и болтали о
всякой чепухе. Внезапно наш аппарат что-то резко потянуло вниз. Корзина ушла
из-под ног, а мы на какое-то время ощутили состояние невесомости
-- Эй! Соловей! Ты так не надо шутить! -- крикнул Лешек
неизвестно кому, поскольку ни Соловья, ни обещанной тучки поблизости не
наблюдалось.
-- Похоже, это не Соловей, -- высказал предположение Герман.
-- А что же? -- удивился я -- Воздушная яма?
В нескольких метрах от земли падение сменилось резким взлетом.
-- Я не могу, -- сказала Катька, -- меня сейчас стошнит!
-- Терпи, терпи, -- приказал я.
Хотя, сколько времени терпеть, было непонятно. Аттракцион
продолжался, шар мотало и вправо, и влево, и вверх, и вниз. Когда мы оказались
на огромной высоте, даже не берусь оценить, какой именно, поскольку внизу одни
пески и нет никаких предметов для оценки масштаба, прозвучал громовой голос:
-- Или вы немедленно поворачиваете назад, или тот час же
разобьетесь к чертям собачьим! Выбирайте, ну!
Небо потемнело, словно погасло солнце, повеяло зловещим холодом
и над пустыней зазвучал другой голос:
-- А ну, давай, вали отсюда, свистулька фернанговая! А не то
щас у меня тут живо песок хавать будешь. И отцепись, падла, от пацанов, понял?!
Этот голос был таким дорогим и близким, и принадлежал он,
конечно же, Соловью-разбойнику.
-- Понял... -- прозвучал громовой голос ниоткуда, правда,
теперь он был не таким уж громовым, а больше походил на голос нашкодившего
подростка.
Наш аппарат перестало качать, он спокойно повис в воздухе. А
над ним висела огромная туча -- это она загородила солнце и принесла прохладу.
Из-за мучительной качки мы и не заметили, как появились и туча, и Соловей.
-- В семье не без урода, -- пояснил разбойник. -- Это наш
младшенький. Продался чернокнижникам. Ну ничего, кончится у Стрибога терпение,
он тогда до него доберется. Попадет паршивцу по первое число!
-- А что такое свистулька фернанговая? -- спросил я.
-- Не знаю. Но так папаша выражается, когда сердится.
Соловей гнал нас вперед вместе с тучкой. На высоте, да в
тенечке было достаточно свежо. А Неприступные горы уже заметно приблизились, до
них оставалось, по моим оценкам, километров пятьдесят, ну может быть -- сто.
Собственно такими они выглядели и вчера, и позавчера, но интуиция подсказывала
мне, что я прав, хотя мое мнение не совпадало с другими. Лешек говорил, что
лететь нам до них еще три дня и три ночи, а Герман считал, что не больше часа.
Катька в дискуссии участия не принимала, сославшись на полное отсутствие
глазомера. Соловей разрешил наш спор:
-- Ближе к закату доберемся.
