Всю дорогу до больницы он молчал.
– Спасибо, – поблагодарила я, выбираясь из машины.
– Пожалуйста, – отвечал он рассеянно. – Звони, если что, я уверен, все хорошо, но вдруг тебе все-таки нужна будет компания? – Он тронулся и, оглянувшись через плечо, помахал на прощанье.
Когда он скрылся из виду, я купила в больничном буфете так называемого кофе в одноразовом стаканчике, вышла на улицу и, привалившись к стене, стала ждать Сэма. Вот он заехал на стоянку, вышел из машины, пошарил глазами и наконец увидел меня. Я не сразу его узнала. Усталый, опухший и старый, просто древний; в голове пронеслось: “Кто это?” Тут он заметил меня, улыбнулся, в голове все встало на места, и Сэм вновь сделался похож на себя. Я уверяла себя: Сэм во время каждого сложного дела чуть поправляется – ест на ходу всякую дрянь, – да и когда живешь бок о бок с теми, кому двадцать с небольшим, тридцатипятилетний покажется ископаемым. Я бросила в урну стаканчик и двинулась Сэму навстречу.
– Боже, – Сэм заключил меня в медвежьи объятия, – как же я рад тебя видеть!
Поцелуй его был теплым, страстным и непривычным; даже его запах – запах мыла и свежевыглаженной рубашки – казался чужим. Лишь спустя секунду я поняла, что мне эта встреча напоминает – тот первый вечер в “Боярышнике”, когда нужно было делать вид, будто я знаю тут все до мелочей.
– Привет! – Я улыбнулась.
Он прижал к плечу мою голову.
– Господи, – выдохнул он. – Давай плюнем на это чертово дело и сбежим на весь день, а?
– Мы же на работе, – напомнила я. – Не забыл? Ты же сам запретил мне надеть кружевные трусики!
– Я передумал. – Его руки скользнули по моим плечам. – Ты сама-то знаешь, какая ты красивая? Такая спокойная, радостная и округлилась немножко. Это дело тебе на пользу.
– Свежий воздух, – сказала я. – Да и Джастин стряпает на десятерых. Каков наш план?
Сэм со вздохом выпустил мои руки, привалился к машине.
– Мои трое парней будут приходить в ратоуэнский участок по одному, с разницей в полчаса, успеешь на них налюбоваться. Но пока что хочу их прощупать, а не сцапать. Наблюдательной комнаты там нет, зато из приемной слышно все, что творится в допросной. Можешь посидеть в машине, пока я их встречаю, а потом пробраться в приемную и оттуда послушать.
– А лучше и посмотреть, – сказала я. – Давай я с самого начала побуду в приемной? Увидят меня, как бы случайно, – ничего страшного. Если один из них наш – убийца или, на худой конец, хулиган, – то узнает меня, по лицу будет ясно.
Сэм покачал головой:
– Это меня и тревожит. Помнишь, мы на днях созванивались? И тебе послышалось, будто кто-то рядом? Если один из них за тобой следит и думает, что ты звонишь нам… Парень он горячий, мы уже убедились.
– Сэм, – сказала я ласково, переплетя пальцы с его, – на то я и здесь. Чтобы подобраться к нему поближе. А если ты мне не позволишь – значит, я просто ленивая туша: жру, бульварные романы читаю, и мне за это еще и платят.
Сэм, чуть помедлив, хохотнул, коротко, натужно.
– Согласен, – сказал он. – Вполне справедливо. Посмотришь на них, когда я их буду провожать.
Он ласково сжал мои пальцы и тут же выпустил.
– Пока не забыл, – добавил он, – Мэкки просил тебе передать. – И протянул мне пузырек, точно такой же, как тот, что я привезла в “Боярышник”, тоже с аптекарским ярлычком “Амоксициллин”. – Просил сказать, что рана твоя не совсем зажила, врач боится нагноения, продлил курс антибиотиков.
– Хотя бы без аскорбинки не останусь. – Я спрятала пузырек в карман. Он оказался увесистый, оттягивал полу куртки.
Полицейский участок в Ратоуэне захудалый. Много таких перевидала я на задворках страны: небольших, попавших в порочный круг, забытых и теми, кто распределяет средства, и теми, кто раздает должности, и теми, у кого есть надежда на другое назначение, все равно куда. В приемной – один-единственный хромоногий стул, плакат с рекламой мотоциклетных шлемов да окошко, откуда безучастно смотрел Бёрн, мерно жуя резинку. Допросная служила заодно и архивом: стол, два стула, картотечный шкаф без замков – бери что хочешь, – а в углу, неизвестно зачем, помятый полицейский щит восьмидесятых годов. Пожелтевший линолеум, на стене раздавленная муха. Неудивительно, что у Бёрна такой унылый вид.
Я сидела в уголке за столом рядом с Бёрном, пока Сэм пытался навести в допросной хоть какой-то порядок. Бёрн, спрятав за щеку жвачку, посмотрел на меня долгим печальным взглядом.
– Дохлый номер, – сообщил он мне.
Непонятно, какого ответа он ждал, – судя по всему, никакого; Бёрн извлек из-за щеки жвачку и снова уставился в окошко.
– Вот и Бэннон, – сказал он. – Мордоворот.
Сэм мастер непринужденно вести допрос, если есть желание, а в тот день желание явно было. Держался он просто, уверенно, создавал ощущение покоя. Есть у вас предположения, кто мог напасть на мисс Мэдисон? Что скажете об этой пятерке из усадьбы “Боярышник”? Не встречали чужих в окрестностях Глэнскхи? Он ненавязчиво, но четко давал понять, что расследование потихоньку сворачивают.
