Аккуратно сложив рукопись, он вернул ее в чемодан, захлопнул крышку.
– Не знаю, как вы, – сказал он, – а с меня на сегодня хватит. Пойдем к ребятам.
– Кажется, через мои руки прошли все бумаги в стране, на которых написано “Глэнскхи”, – сказал мне в тот вечер Сэм. Голос был у него измученный – устал копаться в бумагах, – но чувствовалось, что Сэм доволен. – Теперь я просто кладезь бесполезных знаний, а главное, на примете у меня трое, кто подходит под твой портрет.
Я сидела, поджав ноги, на своем любимом дереве. Чувство, что за мной кто-то следит, до того меня измучило, что я уже ждала, скорей бы он на меня набросился, хотя бы не придется больше гадать, кто он такой. В этом я не сознавалась ни Фрэнку, ни, боже сохрани, Сэму. Причин для тревоги, насколько я понимала, могло быть три: мое больное воображение, призрак Лекси Мэдисон или маньяк-убийца, склонный откладывать дела в долгий ящик, иначе давно бы меня прикончил, – ни то, ни другое, ни третье ни с кем не хотелось обсуждать. Днем я грешила на свою фантазию и местную живность, но по вечерам накатывали сомнения.
– Только трое? На всю деревню, где четыреста жителей?
– Глэнскхи вымирает, – сухо сказал Сэм. – Почти половина народу – старше шестидесяти пяти. Дети, едва подрастут, собирают чемоданы и бегут в Дублин, Корк, Уиклоу – куда-нибудь, где есть жизнь. Остаются те, у кого ферма или семейный бизнес. Мужчин от двадцати пяти до тридцати пяти здесь не наберется и трех десятков. Я исключил тех, кто ездит на работу в другой город, безработных, одиноких и тех, кто свободен днем – работает на себя, в ночную смену и так далее. Осталось трое.
– Господи… – Вспомнился старик, ковылявший по пустой улице, ветхие дома, где не было ни признака жизни, лишь трепетали тюлевые занавески.
– Думаю, тебе и это пригодится. Хорошо, что у них хотя бы работа есть. – Шорох бумаги. – Вот эта троица. Деклан Бэннон, тридцать один год, держит небольшую ферму на выезде из Глэнскхи, женат, двое маленьких детей. Джон Нейлор, двадцать девять лет, живет в деревне с родителями, батрачит на ферме. И, наконец, Майкл Макардл, двадцать шесть лет, работает в дневную смену на заправке на ратоуэнской трассе. Никаких связей с “Боярышником” не прослеживается. Ни одно из имен ничего тебе не говорит?
– Вот так, навскидку, нет, – ответила я, – ты уж извини, – и едва не свалилась с дерева.
– Ну да, конечно, – сказал Сэм философски, – размечтался я.
Но я уже не слушала. Джон Нейлор, наконец хоть кто-то с фамилией на Н – и как раз вовремя!
– А ты бы на кого поставил? – спросила я, стараясь говорить без запинок. Среди моих знакомых сыщиков Сэм лучше всех умеет притворяться, что не расслышал. И, как ни странно, очень часто это его выручает.
– Пока еще рано, но сейчас мой фаворит – Бэннон. Он один с судимостью. Пять лет назад двое туристов-американцев поставили машину прямо напротив ворот Бэннона, а сами ушли побродить. Пришел Бэннон, не смог выгнать на пастбище овец, оставил на машине нешуточную вмятину. Портит чужое имущество, с незнакомыми груб – может статься, его почерк.
– Остальные ни в чем таком не замечены?
– Бёрн говорит, раз-другой видел обоих в легком подпитии, но не так все серьезно, чтобы привлечь за пьянство в общественных местах или что-то подобное. У обоих могут быть тайные преступные делишки, это ведь Глэнскхи, но, строго говоря, оба чисты перед законом.
– Ты их уже допрашивал?
Посмотреть бы на этого Джона Нейлора. В паб, ясное дело, соваться нельзя, забрести будто бы случайно на ферму, где он батрачит, тоже не годится… а вот если бы как-нибудь попасть на допрос…
Сэм засмеялся:
– Не гони коней. Я только успел сузить круг подозреваемых, собираюсь завтра с утра со всеми троими побеседовать. Хотел у тебя спросить – сможешь вырваться? Взглянуть на них мельком и сказать, есть ли шанс за что-то уцепиться?
Я готова была его расцеловать.
– Да, еще бы! Где? Когда?
– Так я и знал, что ты захочешь. – Слышно было по голосу, что он улыбается. – Я думал, в ратоуэнском участке. Лучше бы у них дома, в непринужденной обстановке, но как же я тебя туда приведу?
– Отлично, – отозвалась я. – Просто здорово!
Сэм, судя по голосу, улыбнулся еще шире.
– Я рад. Сможешь сбежать от остальных?
– Скажу им, что мне надо в больницу, чтобы врач швы осмотрел. На самом деле давно пора.
Мысль о ребятах отозвалась в душе непонятной болью. Если у Сэма наберется улик на одного из этих троих – пусть даже на арест не потянет, – тогда всему конец, меня выведут из игры, и здравствуй, Дублин и Насилие!
– А ребята за тобой не увяжутся?
– Даже если и захотят, не пущу. Пусть Дэниэл или Джастин меня высадят у больницы Уиклоу. Встретишь меня там или мне взять такси до Ратоуэна?
Сэм засмеялся.
– Думаешь, я упущу случай с тобой повидаться? Во сколько – в пол-одиннадцатого?
