Мне стало не до смеха. Вспомнился вдруг тот первый день, кабинет Фрэнка, вспомнился так явственно, что даже запахло пылью, дубленой кожей и кофе с виски, и подумалось: а ведь я не поняла, что происходило тогда в залитом солнцем кабинете, беспечно, бездумно пронеслась мимо главного поворота в своей судьбе. Я всегда считала, что прошла проверку в те минуты, когда описывала незнакомую пару в окне или когда Фрэнк спросил, не страшно ли мне. А на самом деле это был только первый шаг, главное же испытание началось потом, когда я уже успела расслабиться; все решила легкость, с которой я придумывала Лекси Мэдисон.
– А Чед знает? – неожиданно спросила я, когда Фрэнк уже собирался прощаться. – О том, что Мэй-Рут на самом деле не Мэй-Рут?
– Да, – весело ответил Фрэнк, – знает. Я его щадил до последнего, но на этой неделе мой приятель вынужден был ему сказать. Мне надо было знать: вдруг он чего-то недоговаривает, – к примеру, чтобы ее не предать? Как оказалось, нет.
Вот бедняга.
– Как он это воспринял?
– Переживет, – ответил Фрэнк. – Завтра свяжемся. – И повесил трубку.
А я долго еще сидела на дереве и выводила ногтем на коре узоры.
Меня одолели сомнения: вдруг я все-таки недооценивала – нет, не убийцу, а жертву? Тяжело было об этом думать, я гнала прочь эту мысль, но знала: было в Лекси что-то глубоко нездоровое. Жесткая как кремень – без колебаний бросила Чеда, играючи готовилась покинуть “Боярышник”, – так зверь, угодив в капкан, отгрызет себе лапу и не пикнет; но это еще куда ни шло, так можно поступить от отчаяния. Это я понимала с самого начала. Но то, с какой легкостью она превратилась из застенчивой Мэй-Рут в искрометную шутницу Лекси, – это уже что-то другое, болезненное. Ни при чем тут ни страх, ни отчаяние. Просто захотела – вот и преобразилась. Девушка, в душе которой столь много скрытого и темного, вполне могла пробудить в ком-то гнев сокрушительной силы.
Работа не из легких, сказал Фрэнк. Но в том-то и штука, мне это с самого начала давалось играючи. Оба раза перевоплотиться в Лекси Мэдисон было для меня естественно, как дышать. Ее образ мне подошел, как уютные старые джинсы, – вот что было страшнее всего.
Только перед сном я вспомнила: в тот день, когда мы сидели на траве, у меня сложилась картинка, я увидела их семьей, где Лекси – последыш, дерзкая младшая сестренка. Лекси мыслила в том же направлении, что и я, только в миллион раз быстрее. С одного взгляда поняла, что они за люди, в ком нуждаются, и тут же под них подстроилась.
С той самой минуты, когда Сэм объявил, что хочет побеседовать с тремя подозреваемыми, я знала, последствий не избежать. Если там будет мистер Головорез, вряд ли ему понравится, что его допрашивает полиция, – станет винить во всем нас и дела так не оставит. Однако я не ожидала, что ответный удар он нанесет так скоро и метко. Здесь, в доме, я расслабилась, а это само по себе тревожный знак.
Он выжидал лишь день. В субботу, ближе к полуночи, мы сидели в гостиной. Эбби и я, устроившись на каминном коврике, покрасили ногти Лексиным серебристым лаком и сушили их, держа на весу ладони; Раф и Дэниэл, в противовес нашему приступу женственности, чистили револьвер. Двое суток он отмокал в растворителе посреди внутреннего дворика, в форме для запеканки, и в тот день Раф решил: достаточно. Они с Дэниэлом устроили на столе оружейную мастерскую – разложили инструменты, кухонные полотенца, тряпки и увлеченно скребли револьвер старыми зубными щетками: Дэниэл стирал налет с рукоятки, Раф возился с механизмом. Джастин, растянувшись на диване, читал свои заметки к диссертации, что-то бормотал себе под нос и грыз попкорн из миски. Кто-то поставил пластинку, спокойную минорную увертюру Перселла. В комнате пахло растворителем и ржавчиной – знакомый запах, мужественный и бодрящий.
– Вот что. – Раф отложил щетку, осмотрел револьвер. – Сдается мне, если его отскрести, с ним полный порядок. Скорее всего, будет работать. – Он потянулся через стол за коробкой с патронами, вставил пару в барабан, защелкнул ствол. – Русская рулетка: есть желающие?
– Не смей! – содрогнулся Джастин. – Что за безумие!
– Дай сюда. – Дэниэл протянул руку за револьвером. – Это не игрушка.
– Да ради бога, я же шучу! – Раф передал ему револьвер. – Просто проверял, все ли работает. Завтра с утра выйду с ним во двор, подстрелю нам на ужин кролика.
– Нет! – Я вскочила, гневно уставилась на него. – Кроликов я люблю, не трожь их!
– И что? Расплодились тут, весь газон загадили. От этих тварей больше пользы в славном рагу или фрикасе…
– Ты ужасен! Ты что, не читал “Обитателей холмов”?
– Уши тебе сейчас не заткнуть – маникюр испортишь. Я тебе такого кролика в вине приготовлю, язык проглотишь…
– Тебе дорога в ад за такое!
– Да успокойся, Лекс, это же просто болтовня, – сказала Эбби, подув на ноготь. – Кролики выходят на рассвете, а Рафа на рассвете и живым-то не назовешь.
