– Тсс, – шепнул Дэниэл. Он улыбался мне своей удивительной улыбкой. – Успокойся. Мы тоже про этот альбом забыли, только сейчас вспомнили. Даже ни разу на него и не взглянули с тех пор. – Он взял меня за руку, разжал мне пальцы – лишь сейчас я заметила, что сижу стиснув кулаки, – и подхватил меня под локоть. – Рад, что ты его отыскала. Этот дом – живая история, на всю деревню хватит, не дадим ей забыться. Вот смотри: наши вишни, только что посаженные.
– И на него взгляни, – Эбби указала на юношу в охотничьем костюме, верхом на стройном кауром скакуне, у главных ворот, – с ним бы припадок случился, узнай он, что мы его конюшню превратили в гараж. – Говорила она своим обычным голосом – непринужденно, весело, без малейших заминок, – но взгляд тревожно метался между мной и Дэниэлом.
– Если не ошибаюсь, – сказал Дэниэл, – это и есть наш благодетель. – Он вынул фотографию, посмотрел на обратную сторону. – Да:
Дядюшка Саймон пошел в главную ветвь рода: низенький, жилистый, с орлиным носом и хищным взглядом.
– Еще один бедолага, – продолжал Дэниэл. – Жена у него умерла молодой, он так и не оправился. Потому и спился. Верно Джастин подметил: невеселая компания.
Он хотел было вернуть фотографию в альбом, но Эбби остановила его: “Нет” – и выхватила снимок. Передав Дэниэлу свой бокал, подошла к камину и поставила фото в центре каминной полки.
– Вот так.
– Зачем? – удивился Раф.
– Мы перед ним в долгу, – объяснила Эбби, – вот зачем. Он мог бы завещать дом клубу любителей верховой езды, и я бы так и жила в полуподвале без окон, боялась бы, как бы ко мне среди ночи сосед-шизик не вломился. По мне, так он достоин почетного места.
– Эбби, солнышко, – Джастин протянул ей руку, – иди-ка сюда.
Эбби подперла фото подсвечником.
– Теперь хорошо. – И подошла к Джастину. Тот обнял ее одной рукой, притянул к себе. Эбби забрала у Дэниэла свой бокал. – За дядю Саймона! – провозгласила она.
Дядя Саймон смотрел на нас со старой фотографии хмуро, недовольно.
– Почему бы и нет? – Раф высоко поднял бокал: – За дядю Саймона!
Крепкий, красный как кровь портвейн кружил голову, с двух сторон меня грели Дэниэл и Раф, от ветра звенели стекла и колыхалась паутина по углам.
– За дядю Саймона! – сказали мы хором.
Позже, сидя у себя в спальне на подоконнике, я обдумывала, что узнала нового. Все четверо скрывают, насколько они подавлены, причем скрывают мастерски. Эбби, если ее довести, швыряется посудой; Раф – а может, и не он один – считает почему-то, что Лекси сама напросилась; Джастин ждет, что их арестуют; Дэниэл не поверил в историю с комой. И Раф услышал, как Лекси обещала вернуться, за день до того как я согласилась.
Вот обратная сторона работы в Убийствах: перестаешь воспринимать убитого как человека. Есть те, кто западает в душу, – дети, растерзанные старики, девушки, которые собирались в клуб, полные радужных надежд, а под утро очутились в канаве, – но обычно жертва для тебя лишь точка отсчета, а твоя главная цель и награда – убийца. Страшно подумать, до чего же легко соскользнуть за ту черту, за которой жертва становится мелкой деталью, вроде декорации в прологе, перед настоящим действием, – и вот ты почти не вспоминаешь о ней. Мы с Робом во время каждого расследования вешали посреди доски фото убитого – не снимок с места преступления, не портрет, где он позирует, а мирное любительское фото, картинку из прошлого, где этот человек еще не был жертвой преступления, – чтобы не забыть.
Дело тут не в черствости и не в самозащите. Вот простая истина: во всяком убийстве, что мне приходилось расследовать, главное действующее лицо – убийца. А жертва – и представьте, каково объяснять это близким, у которых все отнято, кроме надежды узнать причину, – всего лишь подвернулась под руку, когда револьвер был заряжен, а курок взведен. “Псих все равно убил бы жену, если бы она его ослушалась, а вашей дочери не повезло, она вышла за него замуж. Грабитель ждал в переулке с ножом, а ваш муж просто мимо проходил”. Мы изучаем всю подноготную убитого, но интересует нас не он сам, а убийца: если найти точку, где жертва попала под прицел, то даже с нашей несовершенной оптикой можно провести линию прямиком к дулу пистолета. Жертва таит в себе ответ на вопрос “как?”, а на вопрос “почему?” – почти никогда. А убийца – первопричина, начало и конец, на нем замыкается круг.
Но это дело с первого дня отличалось от прочих. Опасность забыть Лекси мне уж точно не грозила, и не потому что я видела в зеркале ее портрет. С той минуты, когда я зашла в коттедж, главной героиней здесь была она. А про убийцу я без конца забывала – такое со мной впервые.
