Догадка едва не сбила меня с ног, как таран: самоубийство. Казалось, меня выбросило с подоконника в окно, на холод. Если убийца с самого начала был невидимкой, а расследование вертелось вокруг Лекси, возможно, никакого убийцы и вовсе не было, только она. За долю секунды все события промелькнули передо мной, будто разворачивались здесь, под окном, в темном палисаднике – неотвратимо и ужасно. Ребята откладывают карты, потягиваются.
Вскоре в голове прояснилось, я задышала ровнее и поняла: чушь. Это объясняло бы многое – негодование Рафа, страхи Джастина, подозрения Дэниэла, перемещение тела, обыск, – все мы слыхали о том, как люди инсценируют все что угодно, от фантастических несчастных случаев до убийств, лишь бы избавить близкого человека от клейма самоубийцы. Только непонятно, почему ее бросили там на всю ночь, чтобы ее нашел чужой человек, да и ткнуть себя в грудь ножом – не женский способ самоубийства. А главное и неопровержимое, что Лекси, даже если в марте у нее рухнуло все – дом, дружба, жизнь, – ни за что бы не стала себя убивать. Самоубийством кончают те, кто не видит выхода. А Лекси, насколько мы успели узнать, запросто могла выкрутиться из любой передряги.
Внизу Эбби что-то мурлыкала под нос; Джастин чихнул; кто-то с грохотом задвинул ящик. Я уже легла и почти уснула, когда вдруг спохватилась: забыла позвонить Сэму!
Первая неделя… Боже! Хочется ее смаковать, как спелое яблоко. В разгар следствия, когда Сэм копался во всяческой грязи, а Фрэнк вел переговоры с ФБР, стараясь не сойти за чокнутого, от меня требовалось одно – жить жизнью Лекси. Это было радостно и пьяняще, все равно что сбежать с уроков, когда на дворе чудесный весенний денек, а твой класс препарирует лягушек.
Во вторник я вернулась в колледж. Несмотря на бездну новых возможностей облажаться, этот день я предвкушала с радостью. Тринити я полюбила с первого взгляда. Вековые своды из серого камня и красного кирпича, булыжная мостовая; здесь на каждом шагу чудятся тени студентов из прошлого и сама тоже становишься частью истории. Если бы меня в свое время, стараниями одного человека, не выжили из колледжа, я, возможно, стала бы вечной студенткой, как наша четверка. Вместо этого – и, может быть, благодаря тому же человеку – я стала детективом. Меня грела мысль, что круг замкнулся и я вновь заняла утраченное место. Странная, запоздалая победа, завоеванная дорогой ценой.
– Учти, – сказала мне Эбби в машине, – сарафанное радио разрывается. Мол, сорвалась крупная сделка с кокаином, а еще грешат на нелегала – якобы ты за него вышла из-за денег и стала шантажировать, – а также на твоего бывшего, который тебя бил, и его за это посадили, а теперь выпустили. Так что готовься.
– А кроме того, кажется, – сказал Дэниэл, обгоняя внедорожник, который занял едва ли не обе полосы, – винят всех нас, поодиночке и в различных сочетаниях, и мотивы нам приписывают самые разные. В лицо нас, конечно, не обвиняют, но выводы напрашиваются. – Он свернул в ворота автостоянки Тринити, показал охраннику студенческий билет. – Если станут расспрашивать, что ты ответишь?
– Пока не решила, – сказала я. – Подумывала ответить, что я пропавшая наследница какого-нибудь трона и до меня добралась враждебная клика, но трон себе выбрать так и не успела. Похожа я на отпрыска дома Романовых?
– Еще бы, – кивнул Раф. – Все они тоже странненькие, без подбородков. Попробуй.
– А ну повежливей со мной, а не то всем расскажу, что ты обкурился, слетел с катушек и гонялся за мной с мясницким ножом!
– Не смешно, – нахмурился Джастин.
На своей машине он в этот раз не поехал – мне казалось, они хотят держаться вместе, именно сейчас – и сидел сзади со мной и Рафом, соскребая с оконного стекла крапинки грязи и носовым платком вытирая пальцы.
– Что ж, – заметила Эбби, – на прошлой неделе и правда было не смешно. Но сейчас, когда ты здесь… – Она улыбнулась мне через плечо. – Бренда Четыре Сиськи меня спросила – знаешь, своим противным доверительным шепотком:
– Что меня в ней поражает, – сказал Дэниэл, открывая дверцу, – так это ее безграничная вера в нашу незаурядность. Если бы она только знала…
