– То есть это может быть и он. Убийца.
По траве, посеребренной луной, вновь бесшумно скользнула тень – наверное, лиса мышкует.
– Может, и так, – согласилась я. – Не исключено.
– Если это семейная вражда, – сказал Сэм, – значит, за Лекси не охотились, она тут ни при чем, и смысла нет тебя там держать. Можешь вернуться домой.
В голосе его прозвучала надежда, и я невольно поежилась.
– Пожалуй, рановато еще. Мы же не нашли пока связи между хулиганством и убийством; может, между ними ничего общего. А если меня вывести из дела, назад ходу не будет.
Недолгое молчание. И наконец:
– Согласен. Значит, постараюсь найти эту связь. И вот еще что, Кэсси…
Голос сделался серьезный, напряженный.
– Буду начеку. Да я и так начеку.
– С половины двенадцатого до часу ночи. Совпадает со временем убийства.
– Знаю. Никого подозрительного в это время не встречала.
– Револьвер у тебя с собой?
– Только с ним и хожу, Фрэнк мне целую нотацию прочитал.
– Фрэнк… – В голосе Сэма послышался знакомый холодок. – Ясно.
Закончив разговор, я долго еще стояла в тени под деревом. Зашуршала высокая трава, послышался тоненький писк – кого-то схватил хищник. Когда смолкли шорохи, я выскользнула на тропу и пошла к дому.
У калитки я остановилась, покачалась на ней, слушая протяжный скрип петель, глядя на дом сквозь темноту сада. Дом в ту ночь казался другим – неприступный, как крепость, но окна светятся уже не уютно, а зловеще, словно костры в глухом лесу. Побеленный луной газон превратился в бескрайнее неспокойное море, а посреди него темнел дом – высокий, немой, осажденный.
Если где-то находишь трещину, то давишь и смотришь, побежит ли она дальше. В первые же часы в усадьбе “Боярышник” я поняла, что если у ребят есть тайна, то выпытывать надо у Джастина. Любой следователь с парой лет опыта за плечами угадает, кто первый даст слабину; я видела однажды, как Костелло – он у нас в отделе с восьмидесятых, как часть интерьера – вычислил “слабое звено”, лишь посмотрев, как отмечается группа подозреваемых. Для нас это игра вроде “Угадай мелодию”.
На Дэниэла и Эбби надежды нет, оба слишком сдержанны и рассудочны, их не обескуражишь, не застанешь врасплох; раз-другой я пыталась выведать у Эбби, кто, по ее мнению, отец ребенка, но в ответ получала лишь холодные, непонимающие взгляды. Раф податливее, у него можно что-нибудь выспросить, если надо, но это дело нелегкое, слишком уж он взбалмошен и переменчив – то ли разозлится и хлопнет дверью, то ли выложит все как на духу. А вот Джастин – мягкий, чувствительный, беспокойный, жаждущий всем угодить – не свидетель, а просто мечта.
Да только почти не удавалось побыть с ним наедине. В первую неделю я на это не обращала внимания, а потом, когда стала искать удобного случая, это бросилось в глаза. Дэниэл пару раз в неделю подвозил меня в колледж, и с Эбби я бывала часто – и перед завтраком, и после ужина, когда ребята мыли посуду, а иногда она заглядывала ко мне перед сном с пачкой печенья и мы болтали на кровати, пока не начнут слипаться глаза, – но стоило мне остаться вдвоем с Рафом или Джастином дольше пяти минут, как тут же подоспеет кто-то еще, и мы снова вливаемся в компанию, незаметно и естественно. Может быть, так у них заведено, эти ребята все время вместе, а в каждой группе есть тонкие связи, есть те, кто не общается один на один, а действует только как часть целого. Но меня в то время мучил вопрос: вдруг кто-то – скорее всего, Дэниэл – посмотрел на всех четверых глазами следователя и пришел к тому же выводу, что и я?
Случай представился лишь утром в понедельник, в колледже. Дэниэл вел семинар, Эбби отправилась на встречу с научным руководителем, и в нашем углу читального зала сидели только трое – Раф, Джастин и я. Когда Раф встал и ушел куда-то – наверное, в уборную, – я сосчитала до двадцати и заглянула за перегородку, в кабинку Джастина.
– Привет!
Джастин оторвался от страницы, исписанной мелким, убористым почерком. Весь стол у него был завален книгами, листами, исчерканными маркером ксерокопиями; Джастин не мог работать, не свив себе гнездышка из всего необходимого.
– Мне скучно, а на улице солнышко, – сказала я. – Идем обедать.
Джастин глянул на часы:
– Только без двадцати час.
– Живи на грани! – усмехнулась я.
Джастин замялся.
– А Раф?
– Раф – здоровый дуболом, что с ним нянчиться? Подождет Эбби с Дэниэлом.
Джастину с трудом давалось столь масштабное решение, а у меня оставалось, по моим расчетам, не больше минуты, чтобы его увести, – вот-вот вернется Раф.
– Ну давай, Джастин. Или буду тебя изводить, пока не встанешь. – И я стала выбивать дробь по перегородке.
– Брр! – Джастин отложил ручку. – Китайская казнь шумом! Сдаюсь.
