– А когда его в хоспис положили? Знали же, что дом пустой, вся деревня знала, понимали, что на дом могут напасть…
– Каждый вечер проверяли, во время дежурства, – вступился Сэм. – Что еще они могли сделать?
Тон у него был обиженный – я и не заметила, что повысила голос.
– Ты говорил, пока сюда не въехали Лекси и компания, – напомнила я уже спокойнее. – А дальше что?
– Хулиганство не прекратилось, только поулеглось. Зашел Бёрн, поговорил с Дэниэлом, рассказал ему, что происходит, Дэниэл отнесся довольно спокойно. С тех пор было всего два случая: в октябре в окно запустили камнем, а в декабре опять на стене написали: “ЧУЖАКИ, ВОН!” Вот еще почему Бёрн с Догерти нам ничего не сказали. Решили, дело давнее, все позади.
– То есть, возможно, это кровная месть дяде Саймону.
– Может быть, но вряд ли. Думаю, тут дело в расписании. – Слышно было по голосу, что Сэм улыбается: хорошая зацепка меняет дело. – В шестнадцати отчетах указано время происшествия, каждый раз с половины двенадцатого до часу ночи. Это неспроста. У преступника в это время окно в расписании.
– Время закрытия пабов, – предположила я.
Сэм рассмеялся.
– У великих мысли сходятся! Я представил парня или двоих: выпивают время от времени, а как переберут, начинают буянить, из паба их вышвыривают, а они прямиком к усадьбе, с парой кирпичей, или с баллончиком краски, или что у них там есть под рукой. Распорядок старика им подходил по всем статьям, к половине двенадцатого тот лежал бревном – это те отчеты, где время происшествия не указано, потому что полицию он вызывал только утром, как проспится, – а если даже был в сознании, то встать и пуститься в погоню все равно не мог. Первые два раза, когда к нему вламывались, он был дома и ничего не слышал, проспал. К счастью, замок на двери в спальню у него был надежный, а то бог знает чем могло кончиться.
– А потом въехали мы, – вставила я. И лишь секунду спустя поняла, что сказала “мы”, а не “они”, но Сэм, похоже, не заметил. – Теперь с половины двенадцатого до часу ночи здесь пятеро не спят, по дому расхаживают. Не так уж и весело все громить, если там трое крепких парней: поймают – накостыляют.
– И пара крепких девчонок, – добавил Сэм, и я снова поняла по голосу, что он улыбается. – Ей-богу, вы с Эбби тоже кому угодно наваляете! Когда камнем стекло разбили, этим могло кончиться. Вся компания сидела в гостиной, время было ближе к полуночи, и тут в окно кухни влетает камень. Как только поняли, что случилось, бросились впятером с черного хода в погоню за отморозком, но тот успел удрать – их ведь не было в кухне, вот и не сразу сообразили, в чем дело. Повезло ему, сказал Бёрн. Полицию вызвали только через три четверти часа – сперва прочесали все тропинки – и даже спустя столько времени бушевали, не остыли. Ваш Раф заявил Бёрну: если мы этого типа поймаем, его родная мама не узнает, а Лекси грозилась – цитирую – “вбить ему яйца в глотку, пускай дрочит через рот”.
– Молодец девочка! – одобрила я.
Сэм засмеялся.
– Да, так и думал, что ты оценишь! У остальных хватило ума при полицейских придержать язык, но Бёрн говорит, про себя они все так думали. Он им целую лекцию прочел – мол, не вершите самосуд, – но сомневается, что до них дошло.
– Я их понимаю, – сказала я. – Ведь от полиции толку было чуть. А надпись на стене?
– Лекси с друзьями дома не было. Воскресенье, вечер, выбрались в город – в кафе поужинать, в кино сходить. Домой приехали чуть за полночь – стена испачкана. В первый раз за все время они вернулись так поздно. Может, совпадение, но вряд ли. После случая с камнем хулиган наш присмирел, но то ли он за домом следил, то ли увидел случайно, как из деревни выехала машина. И воспользовался случаем.
– То есть, по-твоему, это не вражда деревни с Большим домом? – спросила я. – Просто мститель-одиночка?
Сэм что-то промычал.
– Не совсем. Слыхала, чем кончилось, когда Лекси с друзьями сунулись к Регану?
– Да, Эбби говорила, вы с ней это обсуждали. Сказала, их оттуда выжили, но без подробностей.
– Дело было дня через два после их переезда. Заходят под вечер все пятеро в паб, садятся за столик, Дэниэл подходит к стойке, но бармен его не замечает, и так минут десять, а народу в баре раз-два и обчелся. Дэниэл спрашивает: “Простите, можно две пинты «Гиннесса» и…” А бармен стоит столбом, бокал протирает да пялится в телик. Наконец Дэниэл не выдерживает – и назад, к ребятам; пошептались и решили: видно, старого Саймона отсюда выставляли не раз, вот Марчи здесь и не в почете. И вместо Дэниэла посылают Эбби. И опять то же самое. Лекси тем временем спрашивает стариков за соседним столиком – что, мол, такое? Те молчат, на нее и не смотрят, отворачиваются, разговаривают дальше между собой.
– Боже… – выдохнула я. Не так-то просто не обращать внимания на пятерых человек, если они прямо перед тобой и пытаются завести разговор. Чтобы вот так пойти наперекор своей природе, выдержка нужна немалая, нужен серьезный повод, стальная решимость.
Во время разговора я следила в оба за тропинкой.
