Сходство полностью

– Я не о том. Мне нужны любые события из жизни, какие угодно. Вдруг она сменила работу или парня, переехала, заболела, пошла на курсы. Не всякие страшилки, а просто жизнь.

Фрэнк поразмыслил, жуя свой бургер или что у него там.

– А что? – спросил он наконец. – Если о чем-то еще просить моего другана из ФБР, нужно ему объяснить зачем.

– Придумай что-нибудь. Не знаю зачем. Чутье, и все тут.

– Ладно, – согласился Фрэнк. Из трубки долетали подозрительные звуки, будто он орудовал зубочисткой. – Займусь, так и быть. Но у меня к тебе ответная просьба.

Я машинально двинулась вперед, в сторону коттеджа.

– Валяй.

– Ты там не расслабляйся. Послушать тебя, так ты просто прохлаждаешься.

Я вздохнула:

– Я ведь женщина, Фрэнк, как-никак. Мы, женщины, многозадачные, потому за работой и посмеяться успеваю.

– Рад за тебя. Ну а я знаю одно: если агент расслабился, ему крышка. Здесь ходит убийца – может, в миле от того места, где ты сейчас стоишь. Твоя задача его выслеживать, а не играть с Великолепной четверкой в счастливую семью.

Счастливая семья. Я думала, Лекси прятала дневник, чтобы никто не узнал о ее встречах с Н, кто бы он ни был. Но вот что я упустила из виду: была у нее и другая тайна. Если бы остальные узнали, что Лекси готова вырваться из их тесного мирка, сбросить его, как стрекоза шкурку личинки, оставив взамен себя пустоту, это стало бы для них тяжким ударом. Как же все-таки хорошо, что я не рассказала Фрэнку про дневник.

– Я держу руку на пульсе, Фрэнк.

– Отлично, вот и держи. – Зашуршала бумага – Фрэнк покончил с бургером, – а следом послышались гудки.

Я почти добралась до своего наблюдательного пункта. В белесом круге света от фонарика вспыхнули на миг листья, трава, земля – и вновь погасли. Я представила, как Лекси мчится со всех ног по этой же тропинке, как мечется бледный луч фонарика, и надежная дверь в безопасность навсегда затерялась во мраке, а впереди ничего, только холодный коттедж. Вспомнилась разрисованная стена у нее в спальне: она связывала будущее с этим домом, с этими людьми, до последней минуты, пока не грянул гром. Мы теперь твоя семья, сказал Джастин, все мы друг другу семья, а я уже достаточно прожила в “Боярышнике” и понимала, как много вкладывал он в эти слова, как много это значило для них для всех. Что, черт возьми, могло ее заставить, думала я, все это разрушить?

Теперь стоило присмотреться – и я замечала всё новые трещины. То ли они были с самого начала, то ли появлялись на моих глазах, неизвестно. В тот вечер я лежала в постели с книгой, и тут со двора донеслись голоса.

Раф лег еще раньше меня, а снизу было слышно, как готовится ко сну Джастин – возится, напевает, нет-нет да и стукнет чем-нибудь. Значит, там Дэниэл и Эбби. Я встала на колени под окном и, затаив дыхание, прислушалась, но нас разделяли три этажа, и сквозь веселое мурлыканье Джастина слышна была лишь горячечная скороговорка.

– Нет, – сказала Эбби громче, с тревогой. – Дэниэл, не в этом дело… – И вновь перешла на шепот.

Лу-у-у-унная река-а-а-а – весело курлыкал Джастин.

Я воспользовалась известным приемом любопытных детей: тихонько вышла попить водички. По лестнице я ступала бесшумно, Джастин даже песню не оборвал; у Рафа на первом этаже свет был выключен. Ощупью, держась за стены, я пробралась в кухню. Стеклянная дверь была приоткрыта. Я подошла к раковине – медленно, стараясь не шуршать пижамой, – и подставила под кран стакан: если меня застанут, включу воду.

Они сидели на качелях. Луна ярко освещала внутренний дворик, и за стеклом, в темной кухне, меня не было видно. Эбби сидела боком, прижавшись спиной к подлокотнику, а ноги закинув Дэниэлу на колени; Дэниэл в одной руке держал бокал, а другой ласково сжимал Эббины лодыжки. Луна серебрила ей волосы, подсвечивала контуры лица, складки рубашки Дэниэла. Меня пронзила острая, невыносимая боль, будто в сердце впилась игла, – вот и мы с Робом точно так же устраивались у меня на диване, засиживались далеко за полночь. Каменный пол холодил босые ноги, и ни звука в кухне, казалось, я глохну от тишины.

– Всегда, – сказала Эбби с недоверием в голосе. – Жить вот так и дальше, всегда. Делать вид, что ничего не случилось.

– Не вижу, – ответил Дэниэл, – других вариантов. А ты?

– Господи, Дэниэл! – Эбби запустила руку в волосы, откинула голову, при свете луны забелела шея. – Это, по-твоему, вариант? Это же безумие! Ты что, и вправду так хочешь? Готов жить так всю жизнь?

Дэниэл повернулся к ней, виден был лишь его затылок.

– В идеале, – сказал он мягко, – нет. Я хотел бы кое-что изменить, несколько пунктов.

– Ради бога… – Эбби потирала лоб, словно у нее внезапно голова разболелась. – Давай в это не углубляться.

– Сама понимаешь, невозможно иметь все сразу, – продолжал Дэниэл. – Все мы знали, когда сюда переехали, что придется идти на жертвы. Мы к этому были готовы.

– Жертвы, – повторила Эбби, – это да. Но не такое. Этого я не предвидела, Дэниэл, нет. Ничего подобного.

– Разве? – изумился Дэниэл. – Ну а я предвидел.

Эбби, вздрогнув, уставилась на него: