– Это? Не может быть! Ты предвидел такое? Лекси и…
– Не совсем так, не про Лекси, – поправил Дэниэл. – Это вряд ли. Впрочем… – Он осекся, вздохнул. – А остальное – да. Я видел, что этим может кончиться. Такова человеческая природа. Я полагал, что ты тоже об этом думала.
Никто мне не говорил про “остальное”, тем более про какие-то жертвы. Оказалось, я так надолго затаила дыхание, что закружилась голова, я медленно выдохнула.
– Ничего подобного, – сказала Эбби устало, глядя в небо. – Считай меня дурой.
– Уж кто-кто, а ты точно не дура. – По интонации было понятно, что сказано это с грустной улыбкой. – Видит бог, не мне тебя судить за то, что ты не замечала очевидного.
Он отхлебнул – сверкнул бледным янтарем бокал, – и тут, увидев, как поникли его плечи, я все поняла. Мне казалось, эти четверо живут без забот в своем зачарованном замке, где все, что нужно для счастья, у них под рукой. Я тешила себя этой мыслью. Но Эбби будто нанесли удар исподтишка, а Дэниэл отчего-то свыкался с постоянным глубоким несчастьем.
– Как тебе Лекси? – спросил он.
Эбби взяла у Дэниэла из пачки сигарету, нетерпеливо щелкнула зажигалкой.
– Ничего. Притихла, осунулась слегка, но могло быть хуже.
– По-твоему, обошлось?
– Аппетит нормальный, антибиотики принимает.
– Я не о том.
– Думаю, о Лекси тебе не стоит волноваться, – сказала Эбби. – По-моему, она более-менее успокоилась. И, кажется, почти забыла обо всем.
– Вообще-то, – сказал Дэниэл, – это меня и тревожит. Боюсь, она все копит в себе и однажды взорвется. И что тогда?
Эбби смотрела на него сквозь дымок сигареты, подсвеченный лунными лучами.
– Мне кажется, – отвечала она с расстановкой, – даже если Лекси взорвется, это еще не конец света.
Дэниэл помолчал, вертя в руке бокал, потом сказал:
– Зависит от того, как именно взорвется. Думаю, надо заранее готовиться.
– О Лекси, – возразила Эбби, – я бы беспокоилась в последнюю очередь. Джастин… вот тут все ясно с самого начала, я знала, что ему будет тяжело, но не представляла, что так. Он оказался не готов еще больше моего. На Рафа рассчитывать не приходится. Если он не оставит свои фокусы, не знаю, что… – Оборвав себя, Эбби глотнула из стакана. – И еще это. Мне сейчас тоже несладко, Дэниэл, и совсем не легче от того, что тебя, похоже, это не волнует.
– Волнует, – покачал головой Дэниэл, – еще как волнует. Думал, ты понимаешь. Просто не знаю, что мы с тобой можем тут сделать.
– Я могла бы уехать, – сказала Эбби, не спуская с Дэниэла округлившихся, бесконечно серьезных глаз. – Мы могли бы уехать.
Хотелось прикрыть микрофон ладонью, но я удержалась. Не совсем понятно, что здесь происходит, но если Фрэнк услышит, то решит, что вся четверка замышляет побег: свяжут меня, затолкают в стенной шкаф с кляпом во рту, а сами сядут на самолет – и в Мексику. Жаль, я не догадалась проверить радиус чувствительности микрофона.
Рука Дэниэла крепче сжала лодыжки Эбби.
– Да, ты могла бы уехать, – сказал он наконец. – Мне тебя не удержать. Но, видишь ли, это мой дом. И, я надеюсь… – Он вздохнул. – Надеюсь, и твой тоже. Я не могу его бросить.
Эбби опустила голову на спинку качелей.
– Да, – сказала она. – Понимаю. И я тоже не могу. Я просто… Господи, Дэниэл… Что нам делать?
– Ждать, – ответил вполголоса Дэниэл. – Верить, что все наладится в конце концов. Доверять друг другу. Делать все, что в наших силах.
Вдруг потянуло сквозняком, я обернулась, открыла рот, готовясь соврать, что мне захотелось воды. Стакан звякнул о кран, я выронила его в раковину, звон вышел такой, что, казалось, всю округу можно перебудить. На пороге кухни никого не было.
Дэниэл и Эбби застыли, глядя на дом.
– Привет! – Я толкнула дверь и вышла во внутренний дворик. Сердце колотилось. – Передумала спать, сна ни в одном глазу. А вы полуночничаете?
– Нет, – ответила Эбби. – Я иду спать. – Она спустила ноги с колен Дэниэла и скользнула мимо меня в дом. Послышались ее шаги – взбежала вверх по ступенькам, наступив на скрипучую.
Я подошла к Дэниэлу, устроилась на каменных плитах у его ног, привалившись спиной к сиденью. Почему-то не решилась сесть с ним рядом на качели, показалось навязчивым, словно напрашиваюсь на откровенность. Он легко, почти невесомо опустил руку мне на голову, целиком накрыв ее широкой ладонью, точно я была ребенком.
– Ну… – сказал он чуть слышно, будто про себя.
Возле его ног стоял бокал, я отпила глоток; виски со льдом, лед почти растаял.
– Вы с Эбби ссорились?
– Нет, – ответил Дэниэл. И провел большим пальцем по моим волосам. – Все хорошо.
Мы посидели еще немного. Ночь выдалась тихая, ветерок чуть колыхал траву, высоко в небе серебряной монетой зависла луна. Каменные плиты холодили сквозь пижаму, резковатый дымок от сигареты Дэниэла успокаивал, напоминал об уюте. Я мерно покачивала сиденье, упершись в него спиной.
– Вдохни, – ласково прошептал Дэниэл. – Чувствуешь запах?
С грядки чуть тянуло розмарином.
